По мере чтения голос Петра замедлялся, начал заметно подрагивать, всхлипывать. Последние слова потонули в возмущённых воплях.

— Не может быть!

— Вызов Бориске, сыну Милославы?

— Как такое возможно?

— Эй, Антон Петрович, вы же тоже говорили — не уверены, ваш это сын или нет.

— Да, уважаемые, не отрицаю, бывали сомнения, что недоразумение, зачатое в Милославе, действительно от меня. Особенно после некоторых его … странностей. Но вы все прекрасно знаете, что я лично четыре раза заказывал магическую экспертизу. Моя это кровь, все четверо магов подтвердили, в один голос, даже когда я пальцы им ломал. Понимаю, что кандидатура Бориса, в силу его ..., не совсем удачная. Кто-нибудь собирается поспорить с написанным на бумаге?

Негодующий гул немного притих, Петр покосился на молчаливую серую фигуру в углу, скрестившую ладони у груди, — Не кипятись, чего ты сразу так?

Кто-то храбрый проорал, прикрываясь спинами, — Он сын твоей младшей жены? За что ему обломилось? Ты взятку в канцелярию занёс?

— Дорогие родичи, напомню, что, во-первых, Императорскую призывную комиссию невозможно подкупить. Если Великие князья не могут, куда нам нищим баронским рылам. Второе, не бывает младших и старших жён, бывают просто жены. Наама возомнила себя старшей потому, что её сын лидер по харите и ближе других к официальному наследнику. Если бы Борис больше развивал полезные умения, может и не было бы сейчас глупых вопросов.

Повернулся к брату, топнул, — Петя, тебя тоже касается, мне вообще похрен кто из них старшая, одинаково всех трёх терпеть не могу, — хлопнул рукой по столу, — Выметайтесь, не мешайте ... работать.

Старик с розовой проплешиной потряс в воздухе кулаком, — Я помню, что пятнадцать лет назад приходило: «Прибыть члену рода Скотининых, до восемнадцати лет, с харитой не ниже третьей ступени».

Толпа опять загудела, – Ты ещё вспомни, как вы все поцапались первый раз, когда Тимофея выбирали. А потом второй раз через месяц, когда его останки в коробочке пришли. Спичечной, прошу заметить.

Младший брат главы нахмурился, деятельный ум, постоянно завлекающий барона в разные авантюры, никогда не сдавался, — А точно переиграть нельзя? Подменить?

Старший Скотинин повысил голос, — Думаешь я сам в восторге? Ты знаешь, что произойдёт, если он не ответит на вызов? Да тут через час инквизоры всех наизнанку вывернут. Думаешь мне самому не жалко тратиться на сборы? Сам знаю, какой из него маг. Я же на четырнадцать лет подарил ему Слезу воздуха, а он за три года научился только ветер из задницы пускать. Даже тельце своё приподнять не смог.

(Там же спустя час)

Царственная особа, вся увешанная драгоценностями, фыркнула, как лошадь-тяжеловоз, – Антон, ты же знаешь, как он развивает источник, когда ему исполнится восемнадцать, попросит слезу земли. Я, конечно, за него рада, но у меня тоже есть дети, и их судьба меня заботит больше.

— Наама, чему ты дура завидуешь. Ты когда последний раз видела Борю? За обедом? Ничего не заметила? Как ты думаешь, сколько он там протянет? Месяц? Да если он продержится в академии неделю, я велю вырубить из мрамора его статую в полный рост. И не ходите ко мне поодиночке.

Обиженная фифа топнула и развернулась к дивану, — А ты Петя, что молчишь? Скажи этому мужлану, что глава рода должен заботиться обо всех детях, и о племянниках тоже.

Старший брат барона старался никогда не встревать между главой и его жёнами, но сейчас его посетила гениальная идея. Петр просто задохнулся от раскрывшейся перспективы, — Антон, ежели песенка Бориса спета, надо его проводить с этим, как его — с фейерверком.

Барон приподнял брови, — С чем проводить?

— С пользой, Антон, причём для всего рода. До вызова две недели, давай его по-быстрому женим.

— Петя, ты его видел? За него ни одна благородная не пойдёт и под страхом смерти, барон махнул рукой и скривился.

Петр хищно прищурился, — А какого нерадивого нам благородные, своих девать некуда. Елисеевы хорошее приданное обещали...

(Девятый храм Вечного ученика, общественная приемная. На каменном троне восседает сухой старик, вдоль стен застыли неясные фигуры в серых хламидах с ладонями, сомкнутыми на уровне груди. Перед троном согнувшись вопросительным знаком стоит женщина, явно не привыкшая гнуть спину).

Гнетущее молчание полутемного зала разорвал громоподобный рык, — Баронесса, если повод, по которому ты побеспокоила мне понравится, я лично высосу твои слезы.

Дама вздрогнула, рухнула на колени, завизжала голосом раненой чайки, – Владыка, случилось страшное, мой сын, моего мальчика призвали, взгляните на бумаги.

Жёлтый сверток взмыл в воздух и застыл перед глазами хозяина зала.

Сморщенная голова, похожая на обугленную головешку, шевельнулась, — Да ты должна прыгать от радости, что на твоего щенка обратили внимание. У Скотининых шестьдесят лет не урождалось годных магов.