А ещё удивляло его отношение к миру, людям и самому себе. Казалось бы, он чудовище, монстр, угробивший кучу народу. Его семью, ну как минимум начиная с деда, пнули под зад, вышвырнув с Земли куда-то на задворки. Астерион имел полное право озлобиться, стать тем самым чудовищем, но нет, наоборот. Как я понял из разговора, изгнание богов Минотавр принял как избавление. Людей он не то чтобы любил, но уважал, за упорство и умение творить. К себе и своему происхождению относился с юмором, мог пошутить на эту тему. Я поначалу даже опешил, а потом сообразил, что за такой промежуток времени можно миллион раз принять себя и избавиться от любых комплексов. Как и от завышенных ожиданий от окружающих.

Я тоже от людей ничего хорошего особо не ждал. Успел насмотреться за время пока лежал в больнице на разных… индивидов. Да и потом тоже. Но при этом как я был готов до конца защищать людей от потусторонних тварей несмотря на личное отношение с кем бы то ни было, так и Астерион не мог без общения. Он впитывал человеческую культуру, науку, искусство. Изучал новые технологии и учился мыслить в ногу со временем. Но сошлись мы не по этому.

Я прекрасно понимал, что за несколько тысяч лет можно научиться подстраиваться под собеседника, вызывать в нём искреннюю симпатию, но даже у Александры, выросшей в окружении древних мифов и легенд, иногда оживающих на глазах, не говоря уже о японце, так и просидевшем до самого конца застывшей статуей, Минотавр вызывал внутреннее отторжение. Я же видел в нём обычного… человека. Да, немного своеобразного, с бычьей головой, копытами, хвостом и острыми рогами, но внутри такого же как другие. Со своими проблемами, тараканами в голове, желаниями и мечтами. И Астерион чувствовал что у меня нет к нему внутреннего отторжения, потому и сам вёл себя соответствующе. В итоге мы достигли полного взаимопонимания, так что я без страха и сомнений собирался следовать за Астерионом в царство мёртвых. Тем более что он там уже бывал.

— А оборудование? — я последний раз взглянул на вход в катокомбы и вернулся к машине. — Нужны верёвки, фонари, вода в конце концов. Если верить картам пещеры там огромные, да ещё запутанные так, что хрен что найдёшь.

— Не без этого, но у меня всё готово, — кивнул Астерион и нажалв кнопку на брелоке, жестом фокусника показал на открывшийся багажник. — Вуаля!

— Солидно, — я с уважением оценил запасы Минотавра. — У меня в Буцефале тоже неплохой набор путешественника, но там грузовик тюннингованный, а чтобы всё это засунуть в лимузин… уважаю!

— Я выберусь как нибудь твои машины посмотреть, — по дороге мы и это обсудили, так что Астерион загорелся увидеть суровый сибирский тюннинг, а я обещал его познакомить с Булатом. — Но этот запас у меня давно. Так сказать на всякий случай.

— Понимаю, — я усмехнулся и принялся собираться.

Броню я оставил в отеле, как и телефон да и почти всё, кроме небольшой суммы денег наличкой. У Астериона тоже с защитой было не очень, но зато я нашёл нормальный комбинизон из плотной ткани, типа плащёвки, только гораздо крепче, взял пару мотков хорошей альпинистской верёвки. Электрических фонарей не было, да и бык говорил, что они в царстве аида не работают, так что набрал химических элементов разных размеров — сгодятся и для освещения и как метки в Эребре, отмечать путь. Пару ножей, обязательно, как без этого, а свой костяной, с которым я не расставался даже во сне перевесил на пояс таким образом, чтобы можно было достать любой рукой. Короче подготовился как мог. Астерион от меня не отставал, не ограничившись хитоном, поясом и своей жуткой секирой. И даже Тоётоми вылез из своего строгого костюма и принялся собираться… ровно до того момента как у него зазвонил телефон.

Я особо не отреагировал, продолжив собираться, но краем глаза наблюдал за японцем, о чём то эмоционально спорящим с собеседником. Честно говоря, если Минотавра, несмотря на его природу и первоначальный отказ, я почти сразу начал воспринимать товарищем в походе, то Тоётоми даже сейчас считал скорее фоном, ну или досадной помехой и в принципе не возлагал на него никаких надежд. Так что глядя как он бегает и психует, что категорически выбивалось из его обычного образа ожвшей статуи, да и было несвойственно жителям страны Восходящего солнца вообще и её аристократии в частности, не испытывал никаких эмоций. Хотя уже догадывался о чём именно идёт речь в разговоре. Так что когда Тоётоми положил трубку и подойдя ко мне склонился в низком поклоне, это для меня не стало неожиданностью.

— Мне нет прощения, Орехов-доно, но я не могу идти с вами. — было видно, что японца всего трясёт, но мне на его переживания было положить. — Приказ гравы крана верит мне вернуться домой.

— То есть бросишь свою невесту, жаних хренов? — выбирать выражения я не собирался. — А как же честь, которой ты так гордишься?

— Приказы гравы крана не обсуждаются. — Тоётоми пошёл пятнами но сдержался. — И с этой минуты Мико Сугавара не моя невеста. Кран Тоётоми расторгнур поморвку. Ещё раз прошу прощения. Мне нужно идти.

— Ну, ну, — хмыкнул я и отвернувшись, вернулся к сборам, выкинув несостоявшегося жениха из головы. — Тапочки по дороге не потеряй. Астерион, а где у тебя жгуты или турникеты? Что-то всю аптечку перерыл не могу найти.

— В отдельном кармане, вот тут, — ткнул пальцем похожим на сосиску Минотавр. — Значит идёт вдвоём?

— У нас говорят, меньше народу, больше кислороду, — я усмехнулся, и видя бегущую к нам Александру повернулся к ней. — Что-то случилось?

— Ага, — девушка запыхалась. — Вот! Читай!

На всунутом мне в руку телефоне была открыта заметка какой-то японской газеты, если судить по иероглифам в названии. Но сам текст был на английском. Видимо Саша что-то искала пока отходила… подышать воздухом и наткнулась, и так бежала, что даже комбинезон нормально не застегнула. Заметив мой взгляд девушка покраснела и отвернулась, а я вернулся к чтению. Точнее, к осознанию написанного, читать там было то всего три предложения, но каких!

Клан Сугавара официально объявлял что Мико Новикова больше не является одной из них, изгоняется без права ношения фамилии и с ней разрываются всяческие отношения. Вот так просто и без затей. Раз! И всё. И Мико теперь свободна. Я почувствовал как губы сами собой растягиваются в злую улыбку, переходящую в оскал.