Ухожу Глайдом прочь, но преследователи не отстают. Пытаются догнать меня, дотянуться призрачными когтями, вцепиться эфемерными клыками. Такие милахи, можно прям плюшевых игрушек с них делать.

Заворачиваюсь в Кокон иллюзий, что сбивает со следу часть гончих. Пусть играют в салочки с моими двойниками.

Продолжаю вбивать пулю за пулей в грудь врага, а сам усиленно размышляю. Это вообще для здоровья полезно. Нужно что-то менять в тактике. Иначе так и отъеду, в попытках прошибить башкой стальную дверь.

Франсуа тем временем копошится, быстро-быстро дёргает всеми пальцами, как паук. Дёргает и приговаривает какие-то словечки на неизвестном языка, перемежая их понятным мне английским.

— …Барона Субботу не сразить свинцом, тупица, — ухмыляется Кваз.

— Тогда попробуем взрывчаткой, — выдернув чеку, фыркаю я и кидаю гранату ступени Е под ноги ублюдку.

Огненная вспышка накрывает мистер Дювалье, разметав осколки чёрного стекла во все стороны. Позади меня шелестят души в попытке нагнать. Ветер сдувает возникший дым, и в эпицентре, невредимый, стоит грёбаный колдун.

— …У тебя сильное сердце, я вырежу его и съем сырым. Твоя сила станет моей, — с маниакальным блеском в глазах делится планами Самеди.

— На первом свидании?! — скалюсь я. — Не для тебя моя роза цвела!

— Ты любишь порох? Ха, я знаю кое-кого, кто тоже любит порох со своим ромом! — хохочет Франсуа. — Барон Каррефур, сожри его душу!

В ладони великана из арканы сплетается маленькая кукла.

Кукла вуду.

— Вижу, ты знаешь, что это такое, — радуется противник. — Не хватало лишь одного мелкого элемента.

Рядом с ним материализуется очередной призрак, в центре которого парит алая капля.

Чья-то пуля. Моя щека!

Ускорившись Спуртом, стреляю, пытаясь помешать, но кровь соединяется с куклой, и по всему телу бегут мурашки. Словно, кто-то ходит по моей могиле.

В руке Самеди возникает длинная спица, сияющая арканой, и, не медля, он вонзает её в в мой симулякр. Грудь простреливает болью настолько же реальной, как если бы из неё сейчас торчал метр честной стали.

Кваз заливается низким грудным хохотом и продолжает тыкать спицей в разные части куклы. Немеет правая рука. Спазмом скручивает левую ногу. Споткнувшись, я лечу по земле, отскакивая от острых и неприятных осколков местной почвы. Со всей дури бьюсь о какой-то валун, а сзади настигает орда призраков.

Уже не думая, активирую Струны пустоты.

Они вырываются из тела и ближайшие духи перестают существовать. Наполненные арканой нити обращают их в ничто. Лишь немного не достают до грёбаного Франсуа.

Мои запасы арканы падают до совсем критических отметок. Я тратил её щедрой рукой за прошедшие минуты. Врубал Спурты и Глайды без остановки.

Какой-то юркий дух успевает прошмыгнуть между парочкой и пролетает сквозь меня. Дурнота вновь усиливается, норовя закрыть глаза. Если позволю ей, уже не проснусь.

Аркана. Ключ ко всему аркана!

Самеди разрывает дистанцию ещё сильнее, вгоняя спицу раз за разом в мою куклу. Дыхание сковывает, сердце пропускает удар.

Десница кажется пудовым. Я использую обе руки и с огромным трудом поднимаю револьвер с земли. Его ствол выписывает восьмёрки, а дуло соединяется с телом Кваза лишь на доли секунды.

Тот радуется, как ребёнок. Наслаждается собственным могуществом. Упырь.

— Да! Больше отчаяния! Давай же, паскуда! Больше паники, глупый ганфайтер!

— Сам ты, сука, файтер, — хриплю немеющими губами и активирую Дуплет. — А я Стрелок!

Реальная пуля бесполезно прошивает тело Самеди.

А через долю секунды её нематериальная копия делает тоже самое.

И, вздрогнув, Франсуа оступается.

В его глазах плещется удивление. Недоверие. Непонимание.

Он же неосязаем и неуловим. Как?

Металл был бесполезен против его духов, зато Струны пустоты сработали великолепно. Почему? Потому что состояли целиком из энергии — из арканы. Точно так же обычные пули он глотал, как семечки, а Усиленные выстрелы, напитанные арканой, причиняли ему дискомфорт. Вот только там пропорция реального и нематериального оказалась маловата. В Дуплете же вторая пуля почти целиком была неосязаема, слеплена из арканы.