Глава 22

Домой я приехал практически вечером. С оттопыренными от денег карманами, приятно холодившей пальцы позолоченной рукой и кучей впечатлений. Тетя Маша говорила без умолку — о магии, лицеистах, благородных господах, кьярде, в конце концов. Я лишь успевал слабо улыбаться. Мне как-будто все это приелось, что ли, и стало обычной повседневностью.

— Я быстренько что-нибудь приготовлю, — сказала тетя. — Илларион, иди сюда. Илларион!

Я поднялся к себе в комнату и стал неторопливо переодеваться. И едва сняв мундир спиной почувствовал цепкий взгляд. Дар забурлил внутри невероятно быстро, готовый вырваться по моему желанию без всяких форм, напрямую. Еще я ощутил, как пространство вокруг меня начинает заполняться силой. Моей силой.

— Не надо, хозяин, — пискнул знакомый голосок.

— Тьфу, блин, Пал Палыч, — с облегчением выдохнул я. — Ты хоть предупреждай.

— Я просто… хотел… хозяин.

Я обернулся к приживале и нашел его вжавшимся в любимом кресле Будочника. Причем, в очень странном состоянии. Соседушко буквально дрожал от страха. Таким я его однажды уже видел. И тогда речь шла об иномирье. Что немаловажно, одновременно с этим он не сводил взгляда с позолоченной руки.

—Говори. Не бойся, тебя здесь никто не обидит.

— Я… Я… — все пытался начать Пал Палыч, дрожа, как осиновый лист на ветру. — Должен. Сказать.

Он поднял пухлую ладонь и указал на золоченую конечность.

— Все из-за нее, — тихо произнес он.

— Нее? — не понял я.

—Перчатки. Артефакта. Фимиам и вина, благословение и проклятие.

Перчатка? Я потряс руку. Вот на что, а на перчатку она меньше всего походила.

— Пал Палыч, давай, ты будешь говорить по существу. Я от этих загадок устал. И лучше начать с самого начала.

Я подождал еще немного. Соседушко все это время не сводил взгляда с руки, поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, чем убрать ее в шкаф. И что забавно — сработало. Как только так называемый артефакт исчез из поля видимости, Пал Палыч стал медленно, но без всякой запинки говорить.

— Я родился Там. Все, что я помню за свою жизнь — холод, голод и страх. Ты всю жизнь хочешь есть и должен быть готов к тому, что кто-то сожрет тебя. Все, на что надеялись мои родители — уйти через один из переходов. Сначала они появлялись редко, однако с каждым ноксом их становилось все больше. Вот только не мы одни хотели выбраться через проходы. Все, у кого имелись когти, зубы, шипы ждали их появления. Грызлись, убивали друг друга, прятались. А когда проход открывался…

Пал Палыч вздрогнул, словно от порыва холодного ветра, и посмотрел на шкаф. Помолчал немного и продолжил.

— А потом пришли они. Люди.

—Подожди! — встрепенулся я. — Люди? В ваш мир?

Соседушко торопливо закивал, хотя это оказалось похоже скорее на приступ эпилепсии.

— Их было двое, — пропищал он. — Старик и юноша. Учитель и ученик. И у старика на руке был артефакт, который он называл Перчатка.

Палец Пал Палыча уткнулся в шкаф, словно соседушко мог видеть через деревянные дверцы.

— Моя рука Всевластия? — по спине побежали мурашки.

—Артефакт, — повторил Пал Палыч. — Учитель говорил, что создал его вместе с учеником. И артефакт может ненадолго открывать щели между мирами. Это не те проходы, известные нам, но пара человек сквозь них вполне может пробраться.

—Получается, у меня в руках артефакт, с помощью которого можно путешествовать между мирами?

Пал Палыч прикрыл глаза руками, словно сама мысль об этом внушала ему хтонический ужас, а потом кивнул.

— И что было дальше? — спросил я.

—Хозяин договорился с родителями и забрал меня. Он часто так делал. Общался с разумными существами, договаривался и забирал кого-то, чтобы отпустить в своем мире. Чтоб у нас был шанс спастись.

—Хозяин — это Ирмер, — не спросил, а скорее констатировал я.

Вновь очередной кивок.

— И делал он это все, само собой, не по доброте душевной. В смысле, не бесплатно?

Опять короткий кивок. Ну, слава Богу, мой мир не рухнул. А то маг-альтруист в него вообще не вписывается. Иначе бы я никогда не смог ответить на вопрос — какого черта он передал дар мне. Значит, не от доброты душевной, а с определенным умыслом. Уже неплохо.

— Что было дальше? — спросил я.

— В новом мире оказалось не так страшно, но тяжело. Непривычно. И я прибился к хозяину. А он не стал гнать. Добрый человек был.

Угу, это как в анекдоте — а мог и по шее полоснуть. Видимо, про Экзюпери и его драгоценное «мы в ответе за тех, кого приручили» там никто не знал. Хотя, большой вопрос, был ли вообще у них Экзюпери? Ведь вон сколько народу магическая чумка выкосила.

—Замечательно. А что с учеником?

— Они ссорились. Чем чаще ходили туда, — Пал Палыч опять задрожал, — тем больше. А потом он пропал.