Образы идут сплошным потоком, начиная здорово раздражать. А в какой-то момент я вовсе прихожу в бешенство. Эта сука решила показать, насколько она погрязла в крови и дерьме? Она же в курсе, что сейчас открыла канал связи? Который я могу сделать двусторонним. Не слишком лёгкая задача, но и не настолько невозможная, как может показаться.

Концентрируюсь на собственной памяти. И через пару секунд обрушиваю на неё встречный поток образов. Одно из первых столкновений с адептами Твари, когда мы ещё не знали, с кем именно сражаемся. Улицы, заваленные трупами. Выпотрошенные люди. Разорванные в клочья солдаты, которым ни капли не помогли застывшие посреди улицы танки.

Следующие битвы. Реки пролитой крови и сотни тысяч убитых людей. Отряды адептов, опустошающие города. Схватка с самой Тварью, которую Тридцатка выиграло. Предательство. Казни пленных членов Тридцатки. Убийства наших учеников. Исчезновение любимой женщины. Последние слова Бортиса, что я услышал перед тем, как умереть в своём старом мире.

Остановившись, понимаю, что Салвец больше не транслирует образы. Женщина застыла на месте, ошарашенно пялясь на меня. Наконец выдавливает из себя слова.

— Кто ты такой?

Вышло не очень умно. Но это было даже немного приятно — показать своё прошлое менталисту, который точно меня поймёт. Кому-то, с кем мы похожи. Хотя бы отчасти. К тому же, судя по её внешнему виду, на такой эффект, Салвец точно не рассчитывала. А значит не использовала свою силу.

Поднявшись на ноги, молча шагаю к ней. Приблизившись, расстёгиваю рубашку. Несколько секунд она сидит в ступоре. Потом отходит и сама снимает бюстгальтер, подставляю тяжелые груди под мои руки. Поднявшись, стягивает штаны. Выдвинув ящик стола, вытаскивает оттуда тюбик смазки, бросив его на стол. Потом сама укладывается на столешницу лицом, раздвигая ягодицы.

Сейчас бы самое время усмехнуться, но пронёсшийся в голове вихрь образом, будит старые воспоминания, которые совсем не располагают к веселью. Я прекрасно понимаю, чего сейчас хочет Салвец. Жёсткого секса, на грани. Чтобы немного отвлечься. Сбросить накал. Перестать себя терзать. Хотя бы на какие-то секунды.

Расстегнув штаны, протягиваю одну руку к тюбику. Смазываю член. Вхожу.

Пожалуй, находясь в этом теле, я уже отвык от секса, при котором женщина сама подставляет тебе дырки и реально хочет, чтобы её трахали. Не потому, что я пробил “тараном” защиты и накинул “поводок”, а из-за того, что ей хочется ощутить внутри себя именно твой член.

Ожесточённо долблю её в зад, сжимая ягодицы до боли в пальцах. Женщина елозит грудью по столешнице, придерживаясь правой рукой за её край. По-моему, она кончает, как минимум дважды. Может и трижды — после второго вала наслаждения, которым меня окатывает её сознание, я слегка теряюсь.

В конце концов, тоже заканчиваю. Вцепившись в ягодицы, нещадно сжимаю плоть, с трудом удерживаясь от крика. Несколько секунд постояв, отступаю назад. Прислонившись спиной к стене, тихо обозначаю.

— Вот теперь можно и поговорить.

Взяв со стола салфетку, вытираюсь. Салвец ещё несколько секунд лежит на столе. Потом тоже тянет руку к упаковке салфеток, убирая следы нашего соития, что вытекают из задницы. Выпрямившись, окидывает меня взглядом.

— Кто ты, ради Марса, такой?

Пожав плечами, изучаю её фигуру. Тяжелая и почти не провисающая грудь, выбритый лобок, подкачанный живот. В обнажённом виде она тянет на все двадцать пять. Если не смотреть в глаза. Стоит столкнуться с женщиной взглядом, как сразу возникает ощущение, что ей не меньше полусотни лет.

— Менталист. Почти такой же, как и ты.

Усмехнувшись, усаживается на своё место, явно не собираясь одеваться. Смотрит на меня.

— Да? Я видела города, названия которых похожи на наши, но выглядят они иначе. Техника, люди, даже у солдат другая форма. И то существо, с которым вы сражались. Оно ведь тоже не отсюда. Повторю свой вопрос, кто ты Теодор?

Момент раздумываю, как лучше сформулировать. Потом решаю, что всё равно показал её более чем достаточно, чтобы сделать выводы. К тому же она должна менять понять — женщину можно превратить в союзника.

— Меня убили в моём мире. Загнали в угол и прикончили. В основном из-за того, что я сам не хотел сражаться, когда была такая возможность. Посчитал, что жизни миллионов людей, это не та цена, которую стоит платить за месть.

Сделав короткую паузу, продолжаю.

— Сейчас думаю, что стоило убить их всех. Залить планету кровью и оставить вместо городов выжженные пепелища. Мало кто из людей заслуживает жизни. Я бы сказал, почти никто.

Анна выдвигает ящик стола и достаёт пачку сигарет. Закуривает. Перебрасывает её мне, следом отправив в полёт зажигалку. Забавно. До сих пор я не видел, чтобы здесь кто-то курил.