– Забудь про все, Горчаков. К черту! – Хельга шумно выдохнула через нос. – К черту корону, к черту все железки Каприви вместе взятые. Плевать я хотела на Георга, Жозефа и Павла. Вместе взятых! Главное – это ты… Останься живым, ладно?

– Постараюсь, – вздохнул я, поправляя ремень с подсумками. – Умирать в мои планы точно не входит.

– А ну стой!

Хельга вдруг снова повернулась, обхватила меня одной рукой за шею, притянула к себе – и поцеловала. Неуклюже, резко, не отрывая взгляда от штурвала. Так быстро, что слегка прикусила мне губу – и тут же снова склонилась над приборами, будто пыталась разглядеть сквозь тучи хоть что-то.

И, пожалуй, даже разглядела.

А мне оставалось только подхватить винтовку и идти к остальным. Пробираться через весь салон к двери оказалось непросто – и не только из-за тесноты: нырнув в тучи, «Илья Муромец» снова принялся дрожать и подпрыгивать, как машина на плохой дороге. Но не сбивался с курса и только набирал скорость – будто сам спешил поскорее избавиться от живого груза и вышвырнуть нас прямо на голову канцлеру Каприви.

– Держите, друг мой. – Оболенский протянул мне парашют. – И не забудьте подтянуть ремни.

Все остальные уже тоже вовсю облачались – помогали друг другу, передавали здоровенные ранцы, крутились на месте, проверяя, все ли в порядке. Со всех сторон слышались молитвы – на трех языках одновременно. По плану мне предстояло покинуть борт аэроплана последним – и перед этим лично проводить каждого из десантников.

Или даже вышвырнуть силой – если у кого-то вдруг не выдержат нервы.

– Ну, как говорится – с Богом! – выдохнул Оболенский.

И взялся за ручку на двери.

Холода я почти не почувствовал, хотя он тут же ворвался в металлическое брюхо «Ильи Муромца», принося с собой рев моторов и колючие влажные крошки. Куда больше впечатляло зрелище – тугая пелена, на сколько хватало глаз, и проносящиеся мимо серые клочья туч.

Проносящиеся с немыслимой скоростью – Хельга разогнала аэроплан так, что даже самый резвый из спортивных автомобилей по сравнению с ним показался бы неторопливым. Судя по наклону пола под ногами, «Илья Муромец» стремительно шел вниз – и с каждым мгновением заваливался на нос все больше.

– Смотрите! – заорал Оболенский мне в ухо. – Дунай! Прямо под нами!

Я разглядел внизу широкую и темную ленту, разрезанную вдоль пополам узкой полоской земли – похоже, островом вытянутой формы. Длиной то ли в километр-полтора, то ли во все десять – оценить масштабы на такой скорости и высоте я не мог, а когда сквозь тучи показался сам город, Дунай уже остался позади: теперь мы летели над каким-то каналом. Дома по обе его стороны, только что напоминавшие аккуратно сложенные детские кубики, вырастали прямо на глазах. Рассматривать местные красоты архитектуры уже не было времени – «Илья Муромец» уходил в пике, буквально падая с затянутого тучами неба на старый город и резиденцию канцлера.

Как орел на добычу.

– Хофбург прямо по курсу! – Голос Хельги пробивался даже сквозь грохот моторов. – Прыгайте!!!

Мне даже не пришлось повторять – первый десантник шагнул за дверь – и тут же свалился вниз, разом пропав из виду. За ним второй, третий, четвертый… То ли эльзасские парни оказались еще храбрее, чем я думал – то ли перспектива рухнуть на землю вместе с «Ильей Муромцем» пугала их больше полета на парашюте. Хельга бросала аэроплан под немыслим углом – и я мог только догадываться, хватит ли ее умения и мощи моторов вытащить его обратно.

– Сумасшедшая! – завопил кто-то – кажется, усатый командир. – Ты нас всех угробишь!!!

Слушать чужие споры времени уже не осталось: Оболенский только что прыгнул за борт. А значит, пришла моя очередь. Я встал у двери, крепко взялся за края руками и уперся ногами – как учил наспех привезенный откуда-то из-под Дортмунда британский офицер.

Оттолкнулся и полетел.

Меня будто подхватило чьей-то гигантской рукой и швырнуло. Не прямо вниз, а куда-то вбок, в сторону от громадины аэроплана – и закрутило. Так, что винтовку едва не оторвало вместе с ремнем, а грудь вдруг сдавило так, что я не мог даже вдохнуть. То ли от немыслимой скорости, то ли от страха – а может, и от всего сразу.

Но это длилось лишь мгновение: расставив руки в стороны, я собрал Дар – и заставил свое тело перестать кувыркаться. Улегся животом на воздух, замедлил падение – и почти сразу же увидел прямо перед собой распускающиеся один за другим купола парашютов. Их было не так много – и все же вполне достаточно, чтобы чуть ли не целиком заслонить похожее на гигантскую серебряную подкову здание.

Хофбург.

Туда-то мне и было нужно: я вытянул руки по швам, склонил голову к груди, чтобы не оторвало – и помчался вперед, тараня лбом холодный воздух над Веной. Обычному человеку не стоило бы набирать скорость, но я рассчитывал на силу Одаренного – и не слишком-то хотел раньше времени подставляться под пули.