Да и как, с помощью каких аргументов доказывать?

Доказать сейчас что-то он, собственно, мог единственным способом – обеспечить семье Иринки полную безопасность, отвести страшную угрозу, столь реально и неотвратимо нависшую над головами самых близких для него людей.

– Ирина, – наконец поднял голову генерал, – я сейчас еду к Багирову. Знай об этом на всякий случай. Матери ничего пока не говори, хорошо?

– Конечно.

– Ты будешь у нас ночевать?

– А как я, по-твоему, появлюсь перед Павликом в таком виде? Что я ему скажу?

– Хорошо. Жди тогда здесь моего возвращения. Попробую все уладить.

– Каким образом?

– Попрошу отсрочки.

– А если...

– Никаких "если"! – жестко сказал генерал, и в его голосе вновь появились командирские нотки. Видимо, Борис Степанович принял решение и сейчас концентрировал все свои силы на его выполнении. – Отсрочку он мне даст, никуда не денется. А сам я за это время полечу в Таджикистан и найду-таки там этот проклятый морфин.

– Я верю в тебя, папа! – Ирина подошла к отцу и обняла его за шею, спрятав лицо у него на груди. – Ты никогда нас не подводил, значит, и на этот раз защитишь.

– Конечно, доча, а ты сомневалась?

– Нет, ни секунды. Поэтому и приехала к тебе, как только все случилось...

– Вот это правильно, Иришка.

– Я вот только не знаю, что маме сказать, когда она синяки заметит?

– Давай вместе что-нибудь придумаем... Может, на Павлика все свалить?

– Да ты что! – у Ирины даже округлились глаза от ужаса. – Он на такое не способен.

– Ну и что? А тут, скажем, пришел, мол, пьяный, несколько раз ударил, когда ты его стала ругать. Поэтому, мол, ты и к нам перебралась на время.

– Нет, ни за что. Во-первых, не правдоподобно. А во-вторых, мама за такие дела Павлика никогда не простит, на порог не пустит.

– Тоже верно.

– Нужно придумать что-то другое.

– Дочь, я, кажется, придумал.

– Что же?

– Чем больше ложь похожа на правду, тем она убедительнее. Это старый закон всех лжецов всех времен и народов.

– Ну?

– Вот так мы и скажем маме – какой-то подонок в подъезде пытался тебя изнасиловать. Ты отбивалась изо всех сил, тогда он врезал тебе несколько раз, а когда ты начала кричать, он испугался и убежал. Как только ты добралась до своей квартиры, так сразу позвонила мне, чтобы я срочно приехал. Таким образом, все будет сходиться – и твои синяки, и вранье Павлу насчет маминой болезни, и нежелание появляться дома, пока синяки не пройдут. Ну как я придумал?

– Гениально, папочка! Только, чур, Павлику никогда про все случившееся не говорить ни слова. Ему нельзя об этом знать.

– Ладно... Ну, я поехал, Иринка. Маме скажешь, что я на работу отправился, что у меня там еще срочные дела есть. Я и на самом деле обязательно должен заскочить в свой кабинет.

– Зачем?

– Позвоню в Таджикистан, подгоню их еще раз...

Багирова Тихонравов обнаружил все в том же загородном ресторанчике.

Иногда у генерала складывалось впечатление, что уезжал отсюда Муса очень редко – лишь в крайних, экстренных случаях. Ранее присутствие в ресторанчике Мусы Багирова Борис Степанович безошибочно определял по фигуре Мансура, неотлучно маячившего у дверей, которые вели из зала в служебные помещения. Именно там принимал своих посетителей Муса Багирович, и вход в его апартаменты дозволялся лишь с разрешения Мансура – личности крайне колоритной, чрезвычайно удачно и гармонично ухитрявшейся соединять в себе черты и телохранителя Мусы, и его друга, и его брата, и его помощника, и его верной сторожевой собаки.

Сейчас знакомой спортивной фигуры Мансура у дверей не было, и Тихонравов еще раз с сожалением подумал о том, как не вовремя, получив партию наркотиков, погиб этот чеченец, унеся с собой в могилу свидетельство честности генерала перед своим партнером.

За столом у дверей сидели трое чеченцев, о чем-то вполголоса разговаривая. Никого из них Борис Степанович в лицо не знал и в охране Мусы не видел, а потому не смог понять, на месте ли главарь мафии.

Тихонравов сделал несколько шагов к заветным дверям и тут же понял – по тому, как напряглись чеченцы и как резко преградил ему вход один из них: Муса действительно здесь, сидит себе в своей потайной комнатке.

– Вы к кому? – довольно почтительно спросил преградивший ему дорогу чеченец, явно завороженный кителем и лампасами генерала.

– Муса Багирович на месте?

– А вы к нему?

– Да.

– Как мне доложить о вашем приходе? – так и не ответив, на месте ли Муса, корректно поинтересовался чеченец.

Борис Степанович задумался лишь на мгновение. Фамилии своей здесь, в этом ресторане, ему называть не хотелось ни в коем случае – мало ли кто мог оказаться среди немногочисленных посетителей? Ну а клички, или "погоняла", как называют свои прозвища уголовники, у него не было – до такого позора он еще не докатился.

– Скажите Мусе Багировичу, что пришел генерал, – нашелся наконец Борис Степанович. – У нас с ним есть общее дело. Он поймет.

Уже через несколько минут Тихонравова ввели в знакомую комнату, где за уставленным как всегда великолепными закусками столом восседал чеченец.

– Здравствуйте, Муса Багирович, – почтительно начал было Борис Степанович, но радушного приема на сей раз от Мусы не дождался:

– Чего приперся без предупреждения и без приглашения? Принес товар?

– Нет...