— Мы просто решили, что пора реализовать наше право на компенсацию и принять ответные меры, — закончила женщина.

— Ха! — Мист усмехнулся с нарочитым презрением, пусть и понимал, что скрывать свой страх от божества бесполезно.

— Если ты убьёшь меня и спасёшь его, — продолжил Делароза, — то сильно превысишь свой лимит на «ответные действия». Ответ Нокуны и остальных тебя окончательно выдавит из нашего мира. А если ты ограничишься исцелением и усилением своего чемпиона… твоего лимита не хватит, чтобы сделать его сильнее меня. Не говоря уже о том, что он этого не выдержит. Он и так перешагнул свой предел, выжег себе всё духовной силой, и жив только благодаря мне… Так что ты уже проиграл, Хор! Что бы ты не сделал, все пути к продолжению твоего существования в нашем мире и влияния на него перерезаны!

— Нокуна хорошо тебя проинформировала, — хмыкнул образ Майи.

— Потому что это и есть Нокуна, — сказал образ молодого Миста, — Это она говорит с нами. Это создание даже не марионетка… а просто сосуд. Аватар, формально являющийся смертным. Его разум давно потерян, а душа… ну, она ещё где-то там. Продолжает мучаться в бесконечной агонии, подпитывая свою хозяйку, пока так управляет телом, заставляя оставшееся подобие разума совершать нужные ей действия через болевые стимулы.

— Мерзость, — сказал образ старика.

— И как мы это проглядели? — вздохнул образ женщины.

— Это мелочь, — сказал образ молодого Миста, — Миста Деларозу в это состояние привели его собственные амбиции и стремления. Не заслуживает вмешательства само по себе.

— Такие вещи нужно решать общим советом, — поморщился старик, — Но раз уж это ты сам говоришь… И, кстати, Нокуна. В одном ты не права. Мы — не иллюзии.

— Хор — это манифестация воли разумных существ. Всех разумных существ… Или, скорее, каждого из них. Мы появились во Вселенной вместе с первым разумом… И каждый разумный — часть нас, — продолжил образ Майи.

— Глупость! Это потребовало бы от тебя поглощать все души после смерти… А души Майи и Деларозы — в моих руках! — воскликнуло существо, представлявшее Нокуну, перестав скрывать свою сущность даже в собственных мыслях.

— Души, Нокуна, не тождественны разуму. Существуют неодушевлённые разумные и неразумные одушевлённые. К тому же, разумы и личности одной и той же души в разных инкарнациях зачастую различаются столько разительно, что между ними буквально нет ничего общего. Мы — не души. Мы воля. Мы амбиции. Мы стремления. Мы след, который каждое разумное существо оставляет во Вселенной.

— Это невозможно! Разумные, даже в рамках малого общества, хотят зачастую диаметрально противоположных вещей! Сущность, включающая в себя ВСЕХ просто, не может существовать! Тебя бы разорвало от внутренних противоречий!

— Но общества, в которых все члены хотят разного, прекрасно существуют в твоём же мире, Нокуна, — усмехнулся образ молодого Миста.

— Так существуем и мы, — сказала Майя.

— Мы единство противоположностей и противоречие единств…

— Мы всенаправленный хаос, упорядочивающий сам себя…

— Кто-то считает нас волей Вселенной…

— И, хотя они неправы, мы — самое близкое к ней из возможного, — закончил новый образ, появившийся перед сосудом Нокуны.

Образ Александра.

— Да какая разница? Чем бы ты ни был, тебе не обойти и не нарушить фундаментальные законы реальности, — сказал сосуд Нокуны, — И эти законы диктуют твоё неизбежное поражение… в нашем мире. Твоего вмешательства либо не хватит на то, чтобы победить меня, либо ты дашь мне и остальным богам огромный простор для ответных действий. В любом случае, ты проиграешь. А ты ещё и потратил часть своих прав на вмешательство чтобы устроить это театральное представление… Глупец.

— Мы не будем усиливать Александра… или уничтожать тебя, — сказал образ Майи, — Ты ведь уже заметила, что твоё карманное измерение изменилось? Наше вмешательство будет ограничено им, и не превысит лимита ответных действий, данного тобой и Антарой. На ближайшие пять минут, мы сделаем так, чтобы здесь не работала Система. Никакие её бонусы… и никакие её ограничения.

— Что? И чего ты этим добьёшься, сумасшедший? — расхохотался сосуд Нокуны.

В этот момент, Александр, валявшийся без сознания, вдруг поднялся. Раны на его теле зажили… Мужчина размял шею, покрутив головой, подошёл к образам, пройдя сквозь них.

— Привет, мам. Па, деда, ба, — кивнул Александр женщине, мужчине, старику и старухе.

— Делом займись, оболтус, — сказал образ старика, отвесив внуку неощутимый подзатыльник.

Остальные улыбнулись… Улыбнулся и Александр.

— Оборви страдания того, чем я стал, — сказал молодой Мист, — пожалуйста.

После этого все образы, кроме Майи, исчезли. Александр прошёл дальше, войдя прямиком в свой собственный образ, и слившись с ним. Майя подошла к Александру, они взялись за руки… И образ девушки исчез, снова став мечом. Одушевлённым разумным мечом, который Нокуна не так давно уничтожила… Богиня страданий и кошмаров поняла, что захваченную душу этого артефакта умыкнули из её лап, причём так, что она это заметила только сейчас.