Еще один часовой находился у трапа и, уныло обхватив винтовку с примкнутым штыком, мужественно боролся со сном, бездумно таращась в окружающую темноту. Судя по всему, получалось не очень хорошо, но храпа еще не раздавалось.

Без труда проникнув внутрь фрегата под «скрытом» через изгвазданную уличной грязью грузовую аппарель, Март пробрался по коридорам и переходам нижней палубы в носовую часть, где у кораблей российской постройки обычно располагались каюты офицеров. На ходу он нацепил на ботинки пару брезентовых бахил и завязал их шнурки поверх голенищ, чтобы не выдать себя в до блеска вычищенных внутренних помещениях фрегата. К счастью, японский комсостав тоже любил комфорт и располагался подальше от двигателей. У большинства из них имелись артефакты, правда, не слишком большой мощности.

Единственным исключением был капитан, являвшийся пусть и весьма средней силы, но одаренным, что для японцев само по себе служило основанием для быстрого производства в чинах и получения высоких командных должностей во флоте. И что характерно, его каюта была заметно больше остальных и состояла из двух помещений — небольшой спальни и кабинета, к тому же в ней имелся отдельный санузел с душевой.

Не удивительно, что японский капитан ощущал себя на борту полным хозяином и не сомневался в собственной безопасности. Его защищала Сила и аура все того же обычного для подданных микадо алого цвета.

«Чистый вояка и самурай, знакомо, очень знакомо…»

Артефактами, которые наверняка защитили бы своего владельца от практически любого внешнего воздействия, капитан, в отличие от своих подчиненных, откровенно пренебрегал. Впрочем, сегодня по его душу пришел настоящий гросс, и никакая, даже самая хитроумная защита ему все равно бы не помогла.

Капитан 1 ранга Тадао Катоэто не спал, еще раз проверяя отчетность для штаба четвертой авиадивизии. Он знал, документ попадет на стол самому контр-адмиралу Какута — большому любителю красиво и без малейших ошибок составленных донесений, и потому был особо внимателен.

Когда дверь каюты распахнулась, он даже не сразу отреагировал, но потом некое несоответствие заставило поднять глаза и убедиться, что на пороге никого нет. Дверь сама по себе захлопнулась, щелкнул, поворачиваясь, замок. Это напоминало дурной сон. Тадао Катоэто, приложив усилие, вышел в «сферу» и… опять ничего не обнаружил. «Но двери сами не открываются. Что происходит?»

Больше он ничего ни подумать, ни предпринять не успел. Колычев, ментально подавив противника, без колебаний нанес точный энергетический удар.

«Ничего личного», — отстраненно подумал Март.

Фрегат, которым управляет «одаренный», был тем фактором, который одним своим существованием мог поставить под угрозу выполнение их дерзкого плана. Убери командира, и корабль потеряет половину своей мощи. Плюс фактор времени. Пока его найдут, пока поймут, в чем дело, пока кто-нибудь примет командование…

Можно было, конечно, попытаться его допросить, но опытный и сильный одаренный — это совсем не то же самое, что юный лейтенант-зенитчик. Вокруг чертова прорва вооруженных японцев, а любой посторонний звук может вызвать тревогу. Поэтому он счел за благо решить вопрос кардинально, после чего уложил поверженного противника на койку. Теперь все выглядело так, будто командир фрегата утомился и ненадолго прилег, после чего… умер во сне!

Можно было уходить, но Март медлил. Интуиция подсказывала ему, что рядом находится нечто важное, но он никак не мог понять, что именно. Лежащие на столе документы особой ценности не представляли. Японский язык Колычев знал постольку-поскольку, а уж разобраться в хитросплетении иероглифов ему и вовсе было не под силу.

«Что же тогда?» — задумался он.

На полке у стены на лакированной подставке лежал кай-гунто — морской военный меч. Внешне он очень походил на клинок Марта, но имелись и отличия, присущие именно флоту. Черная кожа ската на рукояти, черные деревянные ножны, в отличие от цельнометаллических у армейских образцов.

Но главное сходство было в том, что в нем тоже присутствовала артефакторная структура. Правда, довольно слабая и с примитивными плетениями. Вполне возможно, что их сделал один мастер, но еще до того, как овладел в полной мере своим искусством.

«Возьми его», — возник в голове четкий мыслеобраз. «Ладно, — решил Март, — отдам Хаджиеву, может, доработает. Будет к моему пара, а нет, цесаревичу подарю…».

Прежде чем покинуть помещение, Март еще раз огляделся, и взгляд его упал на небольшой хьюмидор[1] с сигарами. Очевидно, Катоэто был заядлым курильщиком… Впрочем, одаренному риск погибнуть от никотина не грозил…

Впереди было еще одно дело на борту «Тэнрю». Следовало «подрезать» дракону крылья, чтобы он не смог ни стрелять, ни летать в ближайшее время. И, кажется, у него появилась пока еще довольно смутная идея, как этого можно добиться с минимальными усилиями, и не тратя две оставшиеся бомбы.

Он поднял со стола коробок особых, удлиненных спичек и сунул себе в карман. Теперь оставалось без приключений добраться до машинного отделения.

[1] хьюмидор — ящик для хранения сигар. Его задача — обеспечивать влажность, чтобы сигары не пересыхали.