Впрочем, на самом деле, не суть важно, что лежало в основе ее «воодушевления». По факту, сосала она виртуозно и доставила Бармину море удовольствия, не оставив при этом неприятного чувства, что он ее попросту использовал. А такое у него в прошлом иногда случалось именно во время минетов. С одной стороны, Игорю Викентиевичу был приятен сам факт мужского доминирования, - один взгляд снизу-вверх чего стоит, - но с другой стороны, секс без взаимного удовлетворения всегда имел для него оттенок разочарования. Поэтому в прошлой своей жизни он никогда не спрашивал у своих партнерш, имитируют ли они во время секса оргазм. Стонут, и слава богу, а то стыдно как-то получать удовольствие за чужой счет. Возможно, это была его личная слабость, как мужчины, а Бармин стремился изживать свои прежние слабости в этой новой жизни. Однако, так или иначе, но внезапная импровизация, на которую он сподвигнул свою первую жену, не просто ему понравилась, она доставила ему удовлетворение в полном смысле этого слова.

– Вот даже не знаю, что сделать сначала, - сказал он вслух, взяв Ульрику за плечи и поднимая ее с колен, - штаны застегнуть или тебя с пола поднять?

– Решение принято в мою пользу, - улыбнулась кронпринцесса и медленно с неподражаемым изяществом облизала губы. Глаза ее при этом сияли именно так, как и должно быть после хорошего секса.

«Счастливая натура? – спросил себя Ингвар. – Возможно, мне просто повезло!»

– Это точно, - ответно улыбнулся Бармин, поправляя и застегивая брюки. – В твою пользу, ибо ты вне конкуренции.

– Значит, мир?
– Заглянула она ему в глаза.

– Я позвал тебя именно затем, чтобы прекратить конфликт, - не стал скрывать Ингвар.

– И минет был запланирован, как акт примирения на твоих условиях? – уточнила Ульрика, балансируя между удовлетворением и разочарованием.

– Чистая импровизация, - откровенно признался Бармин. – Само как-то вышло, и я тебе, Рикке, благодарен не только за то, что это был лучший минет в моей жизни, но и за то, что подыграла.

– Значит, понравилось… – усмехнулась женщина, по-видимому, вполне удовлетворенная его ответом. Усмешка получилась до крайности соблазнительная, но на сегодня им было уже достаточно.

– А разве могло не понравиться? – «удивился» Ингвар. – Ты великолепна, Рикке… когда не делаешь глупостей.

– У нас все может быть хорошо? – не констатация факта, а вопрос. При том очень важный вопрос.

– С чего бы стало иначе? – Вопросом на вопрос ответил Бармин. – Ты красивая женщина, Рикке. Вполне в моем вкусе. И секс с тобой, я думаю, не скоро превратится для меня в рутину. Для тебя, надеюсь, тоже. Между нами нет любви, это факт, но ничто не мешает нам для начала просто подружиться. Как считаешь, можем мы стать искренними друзьями?

– Если закрыть глаза, можно подумать, что ты старше меня, - словно бы, невпопад ответила Ульрика.

– Жить с закрытыми глазами довольно затруднительно, - покачал головой Бармин. –Но ты не ответила на мой вопрос.

– Да, нет, Ингвар, ответила.

– То есть, ты готова признать меня старшим, - сформулировал Бармин то, что, по его мнению, должно было быть произнесено вслух, - я правильно тебя понял?

– Да, Ингвар, - сейчас она уже не улыбалась, а смотрела на него с самым серьезным выражением лица, - ты главный, и это не обсуждается. Я, собственно, за тем к тебе и шла, чтобы помириться. Обрадовалась, если честно, когда ты меня позвал. Даже подарок с собой захватила. Все никак не получалось тебе ее отдать, а тут такой удобный случай.

– Кого ее? – не понял Бармин.

– Варвара сказала, что у тебя все еще нет ни одной наложницы, - объяснила женщина, говоря о пласаже[3], как о чем-то само собой разумеющемся, естественном а, значит, не безобразном. – Вот я и хотела тебе подарить первую наложницу. Но в Гетеборге все было как-то не с руки, и здесь сегодня тоже. Только приземлились, а ты уже убежал по делам.

О том, что Бармин убежал не один, а с Варварой, кронпринцесса благоразумно промолчала, зачем снова нарываться на неприятности, если сама сказала, что пришла мириться?

– Красивая? – поинтересовался Ингвар, просто чтобы не молчать. На самом деле, он все еще переваривал слова своей первой жены.

Наложницы являлись в империи явлением настолько обыденным, что даже обсуждать, вроде бы, нечего. Есть законные жены, которых может быть больше одной, - до семи у язычников и максимум до трех у представителей авраамических религий, - и есть наложницы, часть из которых являются скорее содержанками и конкубинами, тогда как другая часть – настоящие наложницы-рабыни. При этом общественная мораль и закон воспринимают институт наложниц, как должное. Аристократ не имеет возможности жениться на крестьянке или мещанке, - во всяком случае, не может сделать этого без скандала и утраты статуса, - но зато может иметь такую женщину в качестве своей конкубины или, другими словами, легальной любовницы. Совсем по-другому обстоит дело с холопками или купленными, - легально или нет, - рабынями. Эти женщины могут быть только наложницами в самом простом, первоначальном смысле этого слова. Все это Бармин успел узнать за то время, что прошло с его появления в этом мире и в этом теле, но сказать, что он свыкся с идеей эдакого изощренного пласажа, было бы явным преувеличением.

– Красивая? – спросил он супругу, пожелавшую преподнести ему такой странный свадебный подарок.

– На мой взгляд красивая, - пожала плечами Ульрика. – Надеюсь, тебе тоже понравится. Позвать?

«О времена! О нравы![4]» - покачал он мысленно головой.

– Не надо! – остановил Бармин жену. – Успеется. Сейчас поговорим о более важных вещах. Ты слышишь замок?

– Слышу, когда прислушиваюсь, но не могу понять ни слова. Знаешь, будто человек за стенкой говорит. Голос слышно, а слов не разобрать. Но общее настроение уловить можно.