– Инг, будь хорошим, дай сигаретку, - каким-то больным голосом попросила вдруг Мария.

Расстроилась, и это понятно: речь идет об ее отце, притом любимом отце, который нашел ей лучшего мужа в империи, а то и в мире. Последнее являлось ее собственным мнением, которое Миа уже несколько раз озвучивала, хотя и разными словами. Княгиня Полоцкая своих чувств, как ни странно, не стеснялась. Говорила Бармину прямо, как есть, то есть, как на духу: что любит, что счастлива, что боится даже подумать, как сложилась бы ее жизнь без Ингвара. И во всем этом были замешаны ее отец, мать и братья. Потому и напряглась, когда разговор зашел об их с Федором и Олегом отце.

– Держи! – Бармин подвинул к Марии свой портсигар и даже «огоньком угостил», едва она зажала сигаретку в губах.

– Отец говорит о войне, как о возможном, но не обязательном будущем, - сформулировал наконец свою мысль Федор.
– При том о будущем неблизком, но и не слишком отдаленном. По его мнению, война, если все-таки случится, начнется года через два-три.

– Война с кем? – задал Ингвар важный, как ему казалось, вопрос.

– Со Священной Римской империей.

– То есть, возможность союза австрийцев с Халифатом и Данией даже не рассматривается?

– С Данией, возможно, да и то не против нас, а в форме вооруженной конфронтации со Швецией, - покачал головой Федор. – С Халифатом, навряд ли.

– Обоснование?

– Самое что ни на есть логически выверенное, Святой Престол по определению не способен сговориться с Меккой и Мединой.

– Ты тоже так думаешь? – спросил тогда Бармин.

– Насколько достоверна информация, которой ты располагаешь? – вопросом на вопрос ответил собеседник.

– Она достоверна, Федя, - пыхнув сигареткой, все тем же враз охрипшим голосом сказала Мария. – Я это гарантирую. Сама там была.

– Ну, если так, значит, отец не имеет той информации, которой располагаете вы, - пожал плечами Федор. – Остается одно, сообщить об этом прямо ему.

– Я тоже так думаю, - согласился Ингвар. – Проблема не в нем, а в его окружении.

– Кто-то конкретный или в общем смысле?

– Пока только один человек - князь Артемий Нетшин.

– Нетшин? – переспросил Федор. – Ну, это скорее окружение императора, чем отца. Отец Артемия недолюбливает, и это еще мягко сказано.

– Хорошо, - кивнул Бармин, - допустим. Тогда вопрос, через кого австрийцы узнали, что у меня будет ребенок от женщины-оборотня?

– Я дома об этом рассказывала, - коротко отчиталась Мария. – Тебе и Кате тоже.

– И вы думаете, что это Нетшин?

– Есть подозрения, - признал Бармин. – К тому же, он из Галича, а тамошние хозяева грезят унией. Да и сам он, как бы, не воспитанник иезуитов.

– Возможно, - не стал спорить брат, - но что ему до тебя?

– Видишь ли какое дело, - поморщился Бармин, - я располагаю неопровержимыми доказательствами, что он причастен к казни моего деда и ко всему прочему, что с этим связано.

– Даже так? – нахмурился Федор. – Тогда, все возможно. Думаешь, отец знает об этом?

– Что-то знает наверняка, - снова высказалась Мария. – Он Нетшина не любит, но все-таки от себя не гонит. Почему кстати?

– Нетшин - старый друг дяди Ивана, - предположил Федор.
– Они, то ли учились вместе, то ли что-то еще. Точно не знаю, но это давняя дружба. Скорее всего, отец не хочет ссориться с императором. Брат-то он ему брат, но у императоров другие приоритеты, и родство не на первом месте…

– Тогда еще один деликатный вопрос, - вздохнул Ингвар. – Если полыхнет между христианами и язычниками…

– Уверен, что полыхнет?

– К этому все идет, - пожал плечами Бармин. – Напряжение нарастает, и, я думаю, твой отец это знает. Не может быть, чтобы служба безопасности ничего не увидела и не услышала. Мне ведь не только в Изборске высказали свое громкое «фэ». Кое-кто не стесняется оскорблять язычников вслух и при свидетелях.

– Ну, язычники, насколько я знаю, в долгу не остаются.

– Не спорю, - признал Бармин. – Сам иной раз испытываю острое желание проредить кое-какую юную поросль, а то страха, суки, не ведают. А ведь я, ты же знаешь, не просто умеренный, а, вообще, можно сказать, никакой. И уж если я тоже… Оттого и говорю, нутром чувствую, скоро полыхнет. А, если это случится в ходе войны с Австрией или сразу перед ее началом, то, считай, мы получили удар в спину. И устоит ли в этом случае империя, один большой вопрос. Можем и не сдюжить.

– Религиозная война… - тихо произнес Федор. Ему явно не нравился такой поворот дел.