— Но разве люди не вправе знать, что творится каждый день и каждый миг вокруг них в их родном городе? И если информация действительно мрачная и безрадостная, это ни в коем случае не означает, что журналист придумал ее сам и занимается очернительством.

— Да-да, конечно, — вдруг согласился Трофимчук. — Но все же я очень рад, хотя мы с вами и расходимся слегка во мнениях о роли средств массовой информации в сегодняшнем мире… Все же я очень рад, что вы пришли к нам. Проблемам детей, проблемам детских домов, их бедственному, катастрофически нищенскому существованию сегодня пресса уделяет слишком мало внимания. И мне очень импонирует, что именно вы, такой известный в нашем городе журналист, решили поднять эту тему. Мне кажется, у вас это обязательно должно получиться.

— Ну, если тема интересная и важная, почему бы ее и не поднять, в самом-то деле?

— И я о том же.

— Скажите в таком случае, Геннадий Степанович, — сразу решил взять быка за рога Николай, постаравшись смутить Трофимчука вопросом, заданным, что называется, в лоб, — как на ваш детский дом вышли желающие усыновить наших детей иностранные граждане?

— То есть… Ах, вот о чем вы хотите написать!.. А я-то подумал было, что хоть кому-то и впрямь стало интересно, какие мизерные оклады у наших воспитателей, какие вообще ни с чем не сравнимые копейки получают наши нянечки, насколько скудно финансирование нашего заведения из городского бюджета… — Трофимчук все-таки смутился и сейчас явно тянул время, стараясь собраться с мыслями и приготовиться к достойному отпору.

— О нет, не подумайте, что меня интересует исключительно этот вопрос. Мы обязательно побеседуем и о финансировании, и о зарплатах. Но как-нибудь в следующий раз. А в данный момент я занимаюсь именно темой усыновления и хотел бы в этой системе как следует разобраться.

— Ну, что ж… Как вам известно, наш детский дом — для круглых сирот…

— Извините, Геннадий Степанович, вы не против, если я буду вам задавать некоторые вопросы по ходу вашего рассказа? Для уточнения того, чего я не пойму.

— Да-да, конечно.

— Круглые сироты — это что значит? Как в старину? Папка-мамка померли, и чтобы не отправляться с сумой по белу свету, дети приходят сюда, к вам в детский дом, на полное государственное содержание?

— Конечно, вы немного утрируете, но в принципе так оно и есть. Только дети приходят не сами. Их направляет управление народного образования города по представлению районных отделов социального обеспечения.

— И что, много таких, у которых на этом свете никого не осталось?

— А вы сами разве не видите? Вы, журналисты, сами расписываете, сколько сейчас родителей-алкоголиков, матерей-проституток и так далее. Был, например, папашка у девочки когда-то, да теперь в тюрьме сидит, годиков этак на пятнадцать залетел. За убийство например. А мамашка тем временем — с чужими дядями водку каждый день хлещет. Ребенок сутками не кормлен, не одет, не имеет элементарных условий для учебы. А мамашка к тому же все время демонстрирует определенную легкость в общении с противоположным полом. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. И уж наверняка должны представлять, сколь губительно сказываются такие примеры человеческого поведения на неокрепших детских душах.

— Да, это, безусловно, ужасно, — Коля решил использовать свой любимый прием и резко сменил тему разговора, переключая в одно мгновение внимание Трофимчука совсем на другой предмет. — А вы курите, Геннадий Степанович?

— Курю?.. — сразу растерялся директор детдома. — Ах, да, конечно! — он услужливо подвинул пепельницу ближе к журналисту. — Курите. И я с вами закурю. Кстати, может, кофейку заварить?

— Не стоит. Скажите, так круглые сироты — это дети, у которых либо совсем никого не осталось, либо родители которых лишены родительских прав?

— Да, совершенно верно.

— То есть не осталось ни брата, ни сестры?

— Совершеннолетних.

— А бабушки, дедушки? Тетки там какой-нибудь или дядьки, например?

— Бывают, конечно, и дядьки, и бабушки. Но если они отказались от ребенка…

— А если не отказались? И какой вообще механизм оформления к вам? Кто конкретно решает, круглый сирота ребенок или есть у него кто-нибудь на этом свете? Кстати, если вы позволите, я включу на всякий случай диктофон, чтобы ничего не напутать в ваших ответах.

— Диктофон? — Трофимчук нервно заерзал в кресле, глядя, как Самойленко вытаскивает из сумки свой небольшой «Панасоник». — Да, конечно, включайте. Только я вряд ли буду вам в чем-то полезен. Механизм оформления к нам лучше объяснят в собесе, этим занимаются именно они. Я же вам говорил, это они готовят все необходимые документы и делают представление в управление народного образования горисполкома, и только потом…

— А как это у вас такая ошибочка с Корабельниковым вышла? — Николай задал вопрос резко и неожиданно и, кажется, на этот раз попал в самую точку — Геннадий Степанович огорченно развел руками и грустно покачал головой: