– Можно подумать! – мне стало неловко и я спрятал тесак за спину, – Вычтите из моего гонорара.

– Обязательно вычту, молодой человек. Но вы останетесь мне должны еще триста золотых.

Маттиас сзади аж присвистнул. А я выронил тесак. Звякнув об пол, он отскочил под луивитоны суккубе. Матильда отвлеклась от маникюра, который наводила все то время, что я препирался с прижимистым Домоуправленцем, фыркнула и, изящно наклонившись, подобрала мой тесак. Надеюсь, потом вернет.

– Триста золотых?! Откуда такие цифры?

– Пятьдесят за брюки и семьсот пятьдесят - моральный ущерб. Вы знаете как были дороги мне эти брюки? Их подарил мне сам… впрочем это не важно. Важно то, что теперь я морально надломлен.

– Шеф, – Маттиас положил мне сзади на плечо свою ручищу, я аж присел немного, какая она здоровенная и тяжелая, – может я его просто надломлю?

– Но-но, молодой человек! – Профессор предостерегающе поднял указательный палец вверх, – Не уподобляйтесь этому поцу, который портит чужие вещи и…

Что "и" он договорить не успел. Где-то в конце коридора хлопнула дверь и мы услышали торопливые шлепки босых ног по каменному полу. Из полумрака на нас выбежал запыхавшийся гоблин и, поднявшись на цыпочки к склонившему голову Маньяку, стал ему что-то быстро шептать на ухо. По мере его доклада, лицо Профессора принимало все более обеспокоенный вид.

– Как?! Комиссия уже здесь?!

Очкастый крохобор опрометью бросился по длинному коридору на выход. Гоблин убежал вслед за своим нанимателем, оставив нашу компанию в легком недоумении.

Сперва я хотел догнать Очкастого и сказать что мы не договорили, но потом махнул рукой на эту затею. Свои нервы дороже.

И так. Наше благосостояние улучшилось всего на пятьдесят монет, вместо пятисот, что конечно огорчало. Но с другой стороны, это на пятьдесят золотых больше чем было у нас с утра.

– Ур-р-р – громкое урчание в животе Маттиаса вывело меня из раздумий.

А не пора ли нам подкрепиться. Я посмотрел на своих верных вассалов. Кажется, пора! Обернулся к Олиндору. Этот одноглазый воздыхатель все еще стоял здесь и почему-то не торопился на поиски пропавшей принцессы.

– Слышь, Одноглазый, у меня к тебе встречное предложение – эльф навострил свои длинные уши, – идешь ко мне в отряд и мы, так уж и быть, по пути выкроим время, между нашими великими подвигами, на то чтобы навестить твою Тилинь-Дилинь и обмолвится с ней парой слов.

– Её зовут Улиндиэль!

– Да похрен! – Ушастый тяжело вздохнул, – Но сперва, ты отведешь нас в приличную столовую. Жрать очень хочется, – я окинул взглядом мою команду, – Все согласны? – те активно закивали головами, – Вот и славненько. Одноглазый угощает!

Олиндор сразу стал весьма значимой персоной в глазах рыжего бугая и он подступил к нему поближе, намереваясь выполнять сразу функции телохранителя и надзирателя, не давая бедному эльфу шансов убежать или быть убитым, пока тот не проставится в кабаке. Прилип к бедняге и смотрит, как кот на сметану.

Стоп! А где мой Мурзик? Пора бы ему уже вернуться. Интересно, насколько петы вообще самостоятельные? Сможет он потом найти нас, если оставить его здесь, а самим пойти в корчму пожрать?

– Кис-кис-кис! – громко позвал.

Лёгкое эхо разнесло мой призыв по коридору и стихло. Тишина. Сопит в нетерпении Маттиас, Матильда подравнивает ноготочки маникюрной пилочкой, Олиндор устало смотрит на меня своим единственным глазом.

Где, бл*ть, этот Мурзик запропастился? Объелся и дрыхнет где-нибудь в закутке, пуская слюну на кафель. Ладно. Четверо одного не ждут. Пора идти, а прожорливый питомец потом догонит.

Земля под ногами дрогнула, нас слегка тряхнуло. Стены коридора затряслись от приближения кого-то крупного и быстрого. Похоже к нам гости.

– Хозяин… – суккуба и послушник одновременно посмотрели мне за плечо, глазами полными страха, побледневший эльф тихонько вжался в стенку, пытаясь слиться с антуражем коридора

Я медленно повернулся и увидел перед своим лицом частокол из огромных зубов ужасающего монстра…

*****

– Это наш долг, – вздохнул Карлос.

– Быть растерзанным на части толпой оживших скелетов по велению долга, ну такая себе перспектива, – Тедди покачал ладонью, изображая всю бредовость затеи.