– Думаешь ты самый умный? Думаешь до тебя никто не догадывался так делать? Тебя все равно элитники вычислят. Только получат сигнал, пустят своих хакеров по твоему следу и вычислят у кого лишние пойнты. Не долго на наши с Ванькой гулять будешь, очканавт.

Резкий взмах руки и стук, Сергеевич даже не успел остановиться, не успел отдать мысленный приказ 'стой", как искусственная рука зажалась в кулак и ударила старуху в челюсть, снизу вверх.

Разъединенные браслеты запищали, требуя добавки. Старуха рухнула на спину и уже не вставала.

– Блин, - выругался Сергеич, - ты чего творишь?

Он уже не знал с кем разговаривал сам с собой или со своим протезом. Но и то, и то выглядит нездорово. А бабулька вообще выглядит не совсем живой.

"Нечего терять - вдруг опять подумал Сергеевич - хули уже теперь."

Он подтянул ее теперь безжизненную руку и соединил браслеты, неприятные звуки прекратились. Выкачивались последние пойнты.

***

Позже он прошелся по квартире, закрывая окна. Не хватало еще, чтобы пролетающий дрон случайно что-то сфотографировал ненужное. По выключал везде свет, везде кроме ванной, и оттащил туда старуху. Проверил еще раз, жива ли и закрыл дверь, оставляя богатую сучку в одиночестве и в темноте. А потом спрятался.

***

Когда Борман пришел, то Сергеевич забыл одеть маску от противогаза. А может и специально не одел, очень уж она душная была. В ожидании Бормана он проверял пойнты на браслете и наслаждался четырехзначной цифрой. Он заслужил это, он всю жизнь вкалывал на этих богатых ублюдков, а получил шиш с маслом вместе с инвалидностью.

Интересно, то что плела эта сука правда? Смогут ли они вычислить и насколько быстро? Наверняка смогут, тут он не подумал. Они ведь все под колпаком, все браслеты идентифицированы, все потоки пойнтов и репутация наверняка где-то отражаются. То что элитники вешают лапшу про анонимность, в это верят только дети. Попал Сергеич, жестко попал. Должна быть какая-то лазейка. Дверь открылась и в прихожей загорелся свет, вот тогда и забыл Сергеич про маску.

Борман разувался и тяжело дышал. Одышка, не мешает по стенам скакать.

– Мамо! Мама, ты спишь?

Мама ответить не могла, она принимала ванну, а Сергеич замер в комнате, наблюдая за силуэтом, тяжело дышавшим в прихожей. Сейчас? Когда он наклонился? Нет, не успеет, нельзя рисковать и пусть от двери дальше отойдет, соседи могут услышать.

– Жрать хоть приготовила?
– он наконец разулся и пошел на кухню. Сергеевич выскользнул в коридор и пошел за ним. Сейчас нажрешься.

– Окна все закрыла. Душно и так, совсем в маразм впала? Мама?

Загремели кастрюли, боров хотел кушать.

– Нет ничего. Ты что за целый день на кухню выйти не можешь? Заказала в ресторане?

Открылась еще дверь и он вдруг замолчал, даже двигаться перестал и тяжело дышать. Сергеевич прислушался, что это? Ловушка? Он догадался?

– Мама?

Черт, да он в ванной! Сергеевич бросился к двери, чтобы успеть перехватить его, чтобы сломать ему череп своим протезом - этот сможет. Но когда он появляется в проеме ванной, мокрый от пота и с широко открытыми глазами Борман смотрит на него. Он как раз собирался выходить, за его спиной виднеется мертвая мать в ванной, а сам он стал похож на большой воздушный шарик, наполненный кровью. Он тяжело дышит, как орк в клетке на цепи, слезы из глаз перемешиваются с соплями в области рта. Он втянул голову в плечи и изумленно смотрит на неожиданного гостя.

– Ты?
– он хрипит, как будто всю ночь пил и завывал в караоке, потом плюет себе под ноги и уже чистым голосом повторяет, - Ты?

Тут Сергеевич вспоминает, что забыл одеть маску и говорит шедевральное:

– Я тучка, тучка, тучка. Я больше не медведь.

Борман завывает, хватает его за горло и прыгает, они вылетают в коридор с грохотом и оставляют маму одну.

– И как приятно тучке по небу лететь.
–

Они катятся по коридору, Сергеевич бьет его правой, сильной рукой и отталкивает, щипает левой. Борман душит его молча, почти хладнокровно, как немец, но не может сомкнуть пальцы, потому что сильные удары у очкарика - неудачника. От ударов по голове внутри гудит колокол и сверкают вспышки прожекторов Свода.

– Умри, - рычит Сергеич и молотит его изо всех сил.

– Ах, как приятно тучке. По небу лететь.

Сергеевич вопит и с силой отталкивает противника, пихает его в грудь обоими руками и тот вдруг взлетает и прилипает к потолку, как раздавленная муха. Тяжело дыша смотрит сверху вниз на очканавта и извернувшись, переворачивается, ползет жопой вниз, как паук расставляя лапы.

Сергеевич секунду соображает, вытирает кровь с лица и встает, паук уже заворачивает за угол. Там же выход, там дверь.

– А в синем синем небе порядок и уют -

Борман стоит спиной к нему, дергает ручку двери. Кажется не в ту сторону, поэтому он еще здесь.

– Поэтому все тучки, так весело поют -

Сергеевич налетает сзади, как порыв ветра и бьет с разбега в затылок, вложив всю силу искусственной руки. Лбом противник со всего размаху ударяется в дверь, издавая страшный грохот и оставляя на дереве красное пятно. Сергеевич дергает его за воротник, заставляя упасть на спину и долго с остервенением бьет одной рукой в лицо, той самой рукой, которая не чувствует боли. Бьет, пока не чувствует, что бьет в кашицу, которая только чавкает под костяшками.