Начинается же светлый праздник! Торжество из торжеств.

Элиот смело взял зонт, и начал прикрывать хрупкую фигуру за работой. Амаша, чрезвычайно ловко наносила причудливые символы на стены, проводя своей кисточкой, как искусный художник, что рисует веками.

— Кап-кап-кап, — дождь стихал, он превращался в жалкие капельки.

— Я начинаю, будь осторожен, — немного нервно сказала Амаша.

Девушка закончила рисунок, она положила руки на стену и начала проговаривать спасительные слова.

— Хорошо, ни о чем не волнуйся, — голос Элиота, стал немного странный, его палец подергивался, а глаз пылал кровью, словно что-то стучится в закрытую дверь.

Элиот выкинул зонт, как кусок мусора и, тот неаккуратно упал, повредив свою структуру — чёрный дым заструился из образа кольца на пальце, теперь в его руке находился двуручный ятаган, он положил его себе на плече. Но от этого только скучнее стало, тело Элиота требовало событий, он начал побивать себя по плечу тупой стороной клинка.

Тьма лезвия развивалась в воздухе, как бы отпугивая свет, она сливалась с чёрными волосами.

И не делимы они теперь с клинком, ведь он часть от плоти, как отец и сын родные.

Поднялся холодный ветер обдувал израненное тело, что находилось под чёрным костюмом из кулона. И волосы обдувал, хаотично развивались они на ветру. Тяжёлая аура повисла над вечным.

Острые глаза Элиота видели жадно стоящих проклятых у окон и выбитых дверей, нетерпеливые фигуры потряхивались, вот-вот желая вырваться наружу.

Его чуткие уши слышали, как проклятые шуршат вырываясь из-под земли в полях. Их руки шипя обгорали: как только показались.

Руки проклятых жадно пробившись из мокрой почвы. Они выкапывали себя, вставали и смотрели пустыми глазницами на мир.

Взгляд Элиота становился жестокий. А рука, всё крепче и крепче сжимала рукоять клинка, его тело предчувствовало славную резню.

— Ну что, дети? Пора поиграть в жестокие игры, — сказал он безразличным голосом.

Искра пульсировала.

Проклятые начали выползать из домов на серые улицы, они обнюхивали дорогу, как стая голодных собак в поисках еды.

Одиноко стоящая проклятая унюхала след, тварь ведомая дорогой запаха подбиралась все ближе и ближе, почти в плотную к своей смерти!

Проклятая тварь подошла к однорукому воину, который стоял недвижимым изваянием — морда проклятого, была прямо на стоянии одного вздоха — Проклятый широко разинул пасть, готовясь вопить — ятаган мягко слетел с плеч: ударивши темечко проклятого, и пошло лезвие вниз, разделяя тело напополам — половины долями упали на землю, а после обратившись песком унеслись ветром.

Искра: Да начнётся резня, — совесть убаюкивал жёстокий голос в голове.

После разрубания, ятаган немного зазвенев встрял кончиком в землю. Чёрная мгла с лезвия клинка топталась на месте, она танцевала, хотела пуститься в пляс.

Все проклятые на улице повернули головы в сторону Элиота, они начали неистово вопить в небеса. Мертвый городок наполнился какофонией из жутких криков — проклятые сорвавшись со своих мест, они побежали единым потоком, попутно теряя слюни из открытых пастей.

Ноги их поднимали облака пыли, вся влага испарилась, словно земля не видела дождя тысячи лет. В пустых глазницах бродила тьма-тьмущая, похожая на тьму клинка, но гораздо слабее.

Обглоданное лицо Элиота искривилось, а улыбка превратилась в кровожадный оскал.

Он раскрутил себя на месте проведя мечом поллинию на дороге, с помощью инерции тяжёлого оружия разрезал тройку проклятых поперек... Их разрезанные тела падали на землю рассыпаясь песком — Элиот не ожидая и секунду продолжил свою резню, размашистыми и хаотичными движениями тяжёлого ятаган, он, как художник рисовал свою картину смерти по холсту их битвы.

Тяжёлые и грубые мазки вонзались в проклятую плоть, неопытные руки держат меч, от этого и неаккуратно.

Головы взлетали в плеч, кидая на них свой прощальный взор. Конечности спешно убегали с тел тел, они бурно посыпали дорогу улицы, а некоторые конечности и вовсе улетали погостить в чужой дом.

Мотыльками летящими в огонь, летели прямиком на ятаган: легко встречая свою смерть.

Элиоту было слишком мало, не капли крови не пролилось. Сухой, слишком сухой бой.

Пальцы на ятагане захрустели, вены на теле вздыбились под стать волосам, а взгляд начал блистать неукротимым безумием.