Облачившись в выданный костюм, я стал похож на пугало и мрачно посмотрел на Сергея Терентьевича.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, — тут же поднял руки в примирительном жесте тот. — Стешка сейчас все ушьет, чтобы не болталось. Дайте я лучше вас обмерю.

При замере моего тела, голос Сергея Терентьевича не смолкал ни на минуту, отчего у меня разболелась голова. Хотелось уже плюнуть на все и вернуться к первоначальному плану. Когда он закончил, я уже хотел облегченно выдохнуть, но не тут то было. Потому что отдав Стешке костюм, лавочник назвал за него цену.

— Сколько?! — мне показалось, я ослышался.

— Семь рублей за все, ваше благородие, — с благожелательной улыбкой повторил мужичок.

— Да это дерьмо и трех не стоит! — искренне возмутился я.

Цен на одежду я не знал, но нутром чувствовал, что меня нагло обманывают.

— Ну как же! — всплеснул руками лавочник. — Вы же берете полный костюм! С рубашкой! Да одни только штаны не меньше трешки стоят! Пиджак и того больше — пятак! А рубашка? Не меньше двушки с четвертаком! Да я вам еще со скидкой продаю! Себе в убыток работаю! А Стешка? Если я снижу цену — то он же снова будет шить бесплатно! Пожалейте мальца, хотя бы!

— Три рубля и ни копейкой больше, — припечатал я.

— Ваше благородие, — укоризненно протянул Сергей Терентьевич. — Ну как можно? Мы же не в богадельне. У меня дети есть, их кормить надо, а вы предлагаете мне в убыток работать.

И столько упрека и искреннего непонимания моим упорством было в этом голосе, что я посчитал, что реально перегнул палку. И даже назвал новую цену.

— Четыре.

— Это не серьезно, — покачал головой лавочник и огорченно повернулся к подростку. — Стешка, бросай. Господин к сожалению не может заплатить за товар.

Паренек прекратил распарывать швы и отложил штаны, которые требовалось не только ушить, но и отрезать лишнюю длину.

— Но у меня нет семи! — воскликнул я. — Да семь — столько ваш товар не стоит!

— А сколько есть? — тут же обернулся Сергей Терентьевич.

Вот тут-то я и понял, что все его причитания и напускная укоризна — не более, чем актерская игра. Прекрасная, не спорю, но игра. И начался торг! То, из-за чего я и пожалел, что зашел сюда.

Мужичок снова пытался играть голосом, ссылался на детей, которых у него сначала было пятеро, потом вдруг стало шестеро, а дальше вообще в качестве аргумента сказал, что у него жена на сносях и они ожидают восьмого! Куда делся седьмой, я не понял. Я тоже в долгу не остался и напирал на то, что у меня он последние деньги отнимает. Пытался пригрозить проверкой своей службы (но почти безуспешно — тот не особо поверил, что жандармам будет дело до его лавки, ну или я не те аргументы в угрозах привел). Давить на жалость к себе мне было противно, поэтому чаще он от меня слышал, что я уйду к другому лавочнику. К чему я реально начал склоняться. В процессе торга это оказался самый действенный аргумент, что хоть как-то влиял на жадного мужика. Стешка несколько раз принимался за шитье и столько же раз бросал, когда Сергей Терентьевич приказывал ему «не тратить время и силы на скупого господина». В итоге сошлись на четырех рублях и двадцати копейках. И то, когда лавочник принял от меня деньги, его лицо светилось — точно нагрел!

Забрав свой костюм, я для порядка решил пройтись по другим лавкам, кои на улице были, и узнать про цены. Но выскочил из первой же, когда встретил чуть ли не точную копию «Сергея Терентьевича», пусть не по внешности, зато по поведению. Ну его! Мне хватило и одного раза.

Однако возвращаясь в жандармерию, где намеревался переодеться и оставить свою форму, я дал себе зарок все-таки выяснить реальные цены на одежду. Да хоть у того же Пантелеева!

По итогу у меня в кармане осталось лишь тридцать пять марочных копеек. Тридцать пять стоил завтрак в столовой, десять я потратил на извозчиков и вот — купил костюм, называется! Как прожить на эти деньги до получения пансиона, я представлял слабо. Была лишь небольшая надежда, что через два дня, как пройду проверку и получу назначение, мне выдадут и хоть какие-нибудь подъемные. Но и два дня прожить-то как-то надо!

Понимание, что я резко стал нищим, привело к тому, что от услуг извозчика я уже хотел отказаться. Лишь незнание города, да сверток с вещами подмышкой заставили меня скрепя сердце пойти на такие траты.

Выйдя из здания служебной гостиницы уже в новом костюме, я с горестью подсчитывал свои невеликие «сбережения». Похоже, по голове меня ударили гораздо сильнее, чем я предполагал. Иначе почему я совершаю такие глупые ошибки?

Было уже далеко за полдень, поэтому я не удержался и снова посетил местную столовую, ограничившись там обедом из каши и стаканом чая. И теперь у меня осталось лишь восемнадцать копеек.

В таком виде меня и застал у проходной Савелий Лукич. Он как раз зашел на территорию управления, и я чуть в него не врезался — так был увлечен своими мыслями.

— Решили примерить на себя роль рабочего? — весело улыбнулся он. — Вживаетесь в роль? Похвально! Взгляд у вас сейчас был один в один, как у работяги, получившего зарплату. Но мой вам совет — не держите деньги на виду. Это вызывает нездоровый интерес у окружающих. И простой работник фабрики никогда не будет вот так на улице пересчитывать свои сбережения.

— Спасибо, — поблагодарил я жандарма. И тут же спросил. — Савелий Лукич, а сколько на ваш взгляд стоит костюм, что на мне?

— Такой? Два с половиной рубля, если по материалам. Что? — заметил он, как скривилось мое лицо, — не сумели сторговаться?

— Сторговаться?

— Ну да, — пожал он плечами. — Вы же его в лавке брали? Ну вот! В лавке, да на рынках, цену вы будете платить такую, за какую сторгуетесь с продавцом. Это не ателье и не модный салон.

— А вообще сколько одежда стоит?