— Но суть от этого не меняется, понимаешь? — вздохнул Степан. — Всё ведь дело в подаче. Если бы аристократы ходили просто пожрать, то они бы в блинной ели. Блины какие-нибудь с икрой.

— А чем тебя подача не устроила?

— Тебе когда «Веллингтон» приносят, официант должен при тебе кончики теста обрезать. Дальше надо его разрезать пополам, так, чтобы ты видел, что внутри и насколько он пропечен. А после надо положить это так, чтобы это было красиво. Композицию создать. Я когда в ресторане работал, мы одну половинку вверх срезом ставили...

— «Ставили»? — хмыкнул Гарри.

— Да. Именно ставили. Он у нас круглый был, толщиной с эту банку. Слоеного теста тонкая полосочка, только для хруста, а остальное — рыба, — кивнул Сидоров. — И вот ты половинку ставишь, а вторую сбоку прислоняешь. А потом сливочным соусом поливаешь.

Гарри хмыкнул.

— А соус лить надо так, чтобы он на край среза первого куска попадал, лужицу там образовывал, а потом стекал по краю, попадал на второй кусок и лужицей растекался перед клиентом.

Гарри на последнем предложении завис, представляя себе картину.

— Серьёзно? У вас так заморачивались?

— Именно поэтому в наш ресторанчик в не самом хорошем районе города все аристократы ездили, — вздохнул слуга. — Я, по-честному, только там понял, что есть можно не только сытно или вкусно. Есть можно красиво.

— Мда, — хмыкнул Гарри. — Слушай, а что у тебя с матерью?

— Там... работала много. Очень. Спала мало. Так в принципе у всех, кто из того дерьма выбраться пытается. Здоровье на деньги меняем.

— И что случилось?

— Инсульт. В пятьдесят геморрагический инсульт. Лопнул сосуд в голове от давления... И всё. Я тогда только поступить успел. Сейчас лежит. Глотательный рефлекс слабый. Пить не получается. Через зонд кормлю в основном. Когда денег нет, мучаемся, обычную пищу пытаемся есть. Кое-как полужидкую пищу есть может. Трахеостома с реанимации осталась. Обрабатываю, повязки меняю.

Гарри хмуро закивал головой.

— Хорошо хоть, выжила.

— Я тоже думал сиротой останусь. Как она.

— Детдомовская?

— Угу.

— А отец?

— Не видел.

— Знакомо, — кивнул Гарри. — Я-то своего видел... но лучше бы не видел.

— Мудак?

— Можно и так сказать, — хмыкнул Гарри. — Там вообще тёмная история. Мать нормально так и не объяснила, как так вышло.

— Понятно... О, кажется, начинается.

В домике, что находился за садом, показалось пламя.

— Угу, — кивнул Гарри, отхлебнул сок из бокала и достал тёмные очки.

Сидоров взглянул на него, похлопал по карманам, а затем тоже нашёл темные очки.

— Ну, Боря... Жги! — приподнялся Гарри.

Едва показавшееся в окнах языки огня резко рванули в стороны, выбив стекла.

— Слушай, я никогда не задумывался, — произнёс Степан, надевая очки. — Но так всегда? Если так маги трахаются, то... никакого постельного не напасёшься.

— Нет. Так только в первый раз, — отозвался Гарри, смотря, как разгорается пожар. — И то не у всех. Только очень сильные маги, да и то... В общем, нюансов много, говорят всякое, а точно и доказано никто ничего не знает.

Пожар резко рванул в стороны, охватил крышу, но тут произошёл хлопок, в небо сквозь крышу рванул огненный протуберанец, а затем под действием порывов ветра его начало закручивать.

— Так, а вот это уже Катька, — хмыкнул Гарри, наблюдая, как над домом образовывается огненный смерч.

— Твою мать... — прошептал Сидоров, смотря на двадцатиметровую огненную воронку, что бушевала на месте дома. — Как бы лес не полыхнул...

— Не должен. Там, вроде, артефакты защитные видел.

— Сколько же там силы?

— Дохрена, — кивнул Гарри, взял пачку с соком и протянул Степану.

Тот молча чокнулся банкой с пивом и сделал пару глотков.

— С почином, Боря! — отсалютовал Гарри другу и так же отхлебнул сок.

Несколько минут они наблюдали, как бушевало пламя, после чего смерч медленно и неторопливо начал оседать.

— Пойдём. Надо встретить, — вздохнул Гарри и поднялся.

Через несколько минут, когда пламя еще облизывало копченые стены помещения, Гарри и Степан стояли у пепелища и ждали молодоженов с халатами в руках.