– Твои порезы на руках говорят об обратном. – Элеонора заметила их случайно, когда Одилия закатала рукава толстовки.

– До жути банально, но это наша кошка, – мягко улыбнулась Одилия, проводя пальцем по порезам. – Не думай, что я пыталась вскрыть себе вены, только потому что мой брат далек от идеала.

– Наши взгляды не сходятся, – тихо произнесла Элеонора, опустив голову. – Для меня смерть – это выход.

– Элеонора, – Одилия коснулась ее подбородка, чуть приподняв голову. – Тебе было всего пять. Ты не могла отнять ее бутылку, не могла сломать шприц. Тебе было всего пять лет. Все, что от тебя требовалось, – это читать книжки, играть в куклы и засыпать в обед. Не взваливай на свои плечи эту непосильную ношу. Не вини себя в том, чего не сделала. И не ищи выход там, где его нет. Знаешь, чем плоха мысль о смерти?

– Чем же?

– Подумав об этом хоть раз, ты постоянно будешь возвращаться к этой мысли. Словно смерть решит все твои проблемы по щелчку пальца. Словно у нас есть лимит жизни, и у тебя в запасе еще пять. Я не думаю, что ты настолько слаба, чтобы так быстро сдаваться.

Элеонора отмахнулась от ее слов, придерживаясь собственного мнения. Но что-то дрогнуло в каменном сердце, и лед дал трещину. Смотря на Одилию и Ореста, она не понимала, как у первой не возникала эта мысль. Ведь жить с таким братом сложнее, чем жить с тетей Эммой.

– Сбрось этот багаж прошлого. Не тащи его с собой. Это ни к чему не приведет, – чуть подумав, добавила Одилия.

– Почему он всегда молчит? – Элеонора вновь кивнула в сторону Ореста.

– Ему нечего сказать. А когда нечего говорить, лучше промолчать.

Элеонора спрыгнула с подоконника и направилась в сторону одной из палат. Обстановка была угнетающей, несмотря на то что больница была заброшена.

– Если прислушаться, можно услышать их крик.

Нора нахмурилась и, поначалу, хотела прислушаться, но передумала. Куда интересней было рассматривать стены, с облупленной краской, заброшенные кресла, покрытые пылью, и сломанные каталки, на которых перевозили больных.

– Часто ты здесь бываешь?

– Не так часто, как хотела бы, – пожала плечами Одилия, проведя пальцем по стеклу.

– А почему ты приходишь сюда? – Элеоноре не понравилось собственное любопытство. Плотно сомкнув челюсть, она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Здесь умерла наша надежда. После закрытия больницы, мы не смогли выбить место для Ореста и обеспечить ему хорошее лечение. Я прихожу сюда, чтобы напомнить себе, что жизнь не сказка и чудеса редко случаются.

Элеонора вскинула брови, осмысливая сказанные Одилией слова.

– Да шучу я, – расхохоталась девушка. – Это место напоминает мне о детстве и той беззаботности, которая у меня была. Бегая по коридорам, я никогда не задумывалась, для чего мы приходим сюда. Орест был для меня особенным, не таким как все. И только со временем я поняла, насколько сложно быть особенным человеком.

– Много школ сменили? – выпалила Элеонора, не успев подумать.

– Достаточно. Люди не любят людей с особенностями. Что уж говорить о подростках. Хватит о нас, ты и так узнала достаточно. Расскажи о себе.

Вопрос застал врасплох. Элеоноре никогда не требовалось рассказывать о себе, потому что никто не интересовался. И уж тем более она никогда не горела желанием поделиться с кем-нибудь своей жизнью. Но что-то в Одилии привлекало ее. Заставляло довериться и поделиться. Она определенно была не такой, как остальные ребята из класса. В этих карих глазах скрывалось столько боли, а под жизнерадостной улыбкой таилась грусть. Маска, что Одилия носит, спадает не часто, но именно сегодня она спала.

– Мне нечего о себе рассказать. Живу с тетей, страдаю от бессонницы, плохо учусь, – Элеонора развела руками, остановившись напротив Одилии.

– О чем мечтаешь? – беззаботно спросила Одилия, усаживая брата рядом с собой. Орест больше не выглядел беспокойным. Он мирно осматривал больничные стены, чувствуя себя в полной безопасности рядом с сестрой.

– Звучит глупо, но я хочу уснуть с наступлением ночи и проснуться утром, как и все остальные, – Элеонора соврала, не придумав ничего получше.

– Думаешь, буду осуждать? – лукаво улыбнулась Одилия, чуть склонив голову.

– Как минимум посмеешься.

– Это твоя мечта, как я могу над ней смеяться. – Улыбка сползла с ее лица. Она откинула волосы за спину, встряхнув головой.

Элеонора не захотела комментировать ее ответ, лишь кивнула головой. Тучи за окном сгустились, отчего на улице резко потемнело.

– Дождь, – отрешенно сказала Одилия, подтягивая к себе колени. – Ты любишь дождь?

– Может быть, – неоднозначно ответила девушка, приближаясь к окну.

Потоки ветра вновь закружили листву и потащили в сторону кладбища. Элеонора сощурилась в попытках разглядеть надгробный камень матери. В памяти всплыли обрывки воспоминаний с похорон. В тот день так же лил дождь.