Корт ушёл из Утегата пять дней назад, не сказав ни слова никому, даже Леде. Его мучили угрызения совести, но он знал, что Леда простит, как прощала всегда.

Пятый день он бродил по пескам — без цели, без смысла, без направления. Он ни о чём не думал. Просто выживал, как когда-то.

Он сбежал. Корт делал это, когда на него наваливалось столько, что он больше не мог выдержать. Он уходил не для того чтобы подумать, но чтобы очистить голову от мыслей. Эта жизнь — на грани смерти, с ежеминутной борьбой за выживание — была очень ясной и простой.

Она очищала его. Словно солнце, выжигала всё лишнее и несущественное. Корт просто бродил, охотился, спал, сражался с песками. И это как будто обновляло его. Когда он возвращался, то видел всё в ином свете. Словно у него открывались глаза. Он знал, что верно, а что — нет. Знал, что ему делать. Как будто Руг и правда направлял его.

Но на этот раз, впервые, это не помогало. Корт никак не мог очистить разум, не мог полностью отдаться простому бездумному существованию. Он не могперестать думать о ней и о том, что она говорила и делала.

Не всё, что народ говорил о ругатах — полная ерунда. Кое-что из их суеверий было правдой. В пустыне у Корта бывали видения, посылаемые Ругом. А может, просто галлюцинации, вызванные обезвоживанием и солнечным ударом. Но эти «видения» всегда помогали ему чётко увидеть происходящее и решить, что делать.

Всегда, но не сейчас. То, что Корт увидел вчера в жарком мареве расплавленного воздуха, не было похоже на его обычные видения — простые и понятные. Твёрдо дающие ориентир, как ему поступить в той или иной ситуации.

Последнее видение не давало ответов — оно только задавало ещё больше вопросов.

Корт видел Лиатрас. Так отчётливо и ярко, как будто оказался на его улицах. Так пугающе реалистично, что он даже усомнился, а не провёл ли в пустыне больше времени, чем рассчитывал. Не получил ли такой сильный солнечный удар, что его разум отключился, и он каким-то образом, сам не зная как, добрёл до Вечного Города.

Корт почти готов был поверить в это, если бы не тот факт, что этот Лиатрас был необитаем и заметён песком.

Жаркий ветер равномерно гнал по опустевшим улицам мелкий жёлтый песок вперемежку с обрывками старых газет и мусором. Город выглядел так, как будто его только что покинули жители. Песок только начал просачиваться через Стену. Пустыня только начала планомерный, но неумолимый захват. Пока всё выглядело, как обычно. Должно быть, именно таким и предстаёт Вечный Город, из которого только-только ушли люди. Город-призрак. Город-воспоминание.

Стеклянные небоскрёбы так же величаво упирали свои шпили в белёсое небо. Вдоль широких улиц стояли припаркованные автомобили — чистые и блестящие, словно только что с мойки, едва начавшие покрываться тонким слоем жёлтого песка. Вывески магазинов и кафе сверкали хромом и неоном, приглашая распахнуть приветливые двери. Газетный киоск на углу манил глянцем разноцветных обложек.

Корт подошёл к нему и взял с прилавка первую попавшуюся газету. Это оказался выпуск «Еженедельника». Корту вдруг вспомнилось, как Юта рассказывала, что начинала печататься именно в этом издании. Он посмотрел на дату: 17 октября 9125 года. День его изгнания из Лиатраса.

Корт вышел на одну из магистральных улиц. Тут царило то же запустение: вокруг не было ни одного человека, только припаркованные вдоль дороги автомобили, да ещё вдалеке на остановке с открытыми дверьми стоял работающий на солнечной энергии трамвай.

Корт обходил улицу за улицей, проспект за проспектом, но везде его встречали только запустение и тишина. Не считая песка, вившегося по улицам, город выглядел совершенно обычно. Вот только нигде не было ни одного человека, и от этого становилось сильно не по себе. Как будто Корт попал в безумный сон. Или в будущее, которого никогда не будет.

«Зачем я здесь?», — безуспешно вопрошал Корт, заглядывая в тёмные окна домов, где на подоконниках росли цветы; в широкие окна кафе с опрятными столиками, накрытыми чистыми белыми скатертями.

Какое-то движение на краю зрения привлекло его внимание. Корт повернул голову и увидел детскую площадку. С яркими пластмассовыми горками и турниками, аккуратными скамеечками и разноцветными лошадками на пружинах.

На одной из качелей раскачивалась маленькая девочка лет пяти. На ней было белое платьице и маленькие белые босоножки. На голове были заплетены две тощие косички, какие в детстве Корта называли «крысиными хвостиками». Девочка наклонялась то назад, то вперёд, раскачиваясь всё сильнее, а потом посмотрела на Корта.