Воспоминания Хоана прервал епископ. Откашлявшись, его преосвященство продолжал:

— После событий в селении Сангоай мы должны как можно быстрее направить туда кого-то из верных людей. Но кого? Это мы и должны с вами решить. Отец Хоан не подходит, поскольку не может оставить семинарию, да и репутация его пошатнулась в последнее время. Отец Тхо необходим нам здесь, в его ведении все наше хозяйство. Отцы Тап, Винь и Санг не подходят по своим личным качествам. Полагаю, сие ответственное и тяжкое бремя следует возложить на отца Куанга.

Хоан стал мрачнее тучи. Решение епископа оказалось Для него полнейшей неожиданностью. По сравнению с Куангом он обладал, по его убеждениям, гораздо большими достоинствами, и потому был глубоко обижен. Отец Тхо прошептал молитву, благодаря создателя за избавление. Что касается отца Куанга, то он словно бы съежился, стараясь не выдать своей радости. Конечно, в Сангоае немалые трудности, но ему оказано такое доверие!

Несмотря на обуревавшие всех троих противоречивые чувства, они чуть ли не в один голос воскликнули:

— Как вы решили, ваше преосвященство, так тому и быть.

Епископ покачал головой.

— Я понимаю, что не каждый из вас в глубине души согласен с моим выбором, но мне приходится думать о всех делах нашей церкви, не только о приходе Сангоай и событиях, случившихся в этом селении… Теперь я хочу сказать несколько слов специально для вас, отец Куанг.

— Слушаю, ваше преосвященство!

— Наступает решающее время для всех нас, радеющих за свое дело, за нашу веру!.. И потому надлежит проявлять особую чуткость и гибкость, — если надобно, быть мягкосердечным и добрым или же, напротив, — решительным, твердым и даже неумолимым. Ибо главное — зоркость, умение предвидеть все, что может произойти. Мы не должны допустить повторения событий сорок шестого года.

Лицо отца Куанга от волнения стало пунцовым, а епископ продолжал:

— Ваша миссия весьма опасна, ни на миг не забывайте об этом. Главное — это привлечь как можно больше народу на нашу сторону, особенно молодежи. Молодежь — наша надежда, наше будущее. Будьте чрезвычайно внимательны к людям бедным, в деревне от них зависит поддержка, пусть молчаливая, но тоже важная…

— Благодарю вас, ваше преосвященство, за ваше высокое доверие, за вашу любовь и внимание ко мне, за ваши бесценные отцовские напутствия. Что бы я ни делал, где бы ни был, всегда буду помнить ваши советы.

Епископ достал бутылку шампанского. Со звоном ударились друг о друга хрустальные бокалы, в которых пенилась и играла золотистая влага.

— С богом! — произнес епископ, и все выпили.

Назначение, полученное отцом Куангом, не терпело отлагательств, посему простились с ним тут же. И отцы Хоан и Тхо изобразили огорчение и сочувствие, словно их коллега отправлялся за тридевять земель к диким племенам нести слово божье…

Письмо из канцелярии епископа поступило в уездный комитет. Испрашивалось разрешение направить в приход селения Сангоай священника. В письме, правда, не говорилось, кого туда решено послать, а этот факт имел важное значение. Но после известных нам событий, в той или иной мере связанных с религией, решили, что в настоящее время важнее, чтобы у беспокойной паствы появился духовный наставник, который, как знать, вдруг и поможет навести в приходе порядок. В канцелярию епископа послали запрос, чтобы уточнить личность будущего кюре взбунтовавшегося прихода. В самой же деревне пока не предпринимали ничего, ждали распоряжений высшего начальства. Председатель волостного комитета Тхат целые дни пропадал в поле, а его заместитель Тиеп еще не вышел из больницы, поэтому местный комитет не спешил принимать решение…

День был прохладный. После обеда подул северо-восточный ветер, жара сразу спала, стало легче дышать. Рис уже созрел, золотистые его колосья клонились к земле. Стан воробьев носились над полями, выискивая упавшие зерна. Начали набирать силу овощи, на капустном поле уже образовались маленькие кочны. Большие толстокожие апельсины свисали с веток, пригибая их книзу, отчего деревья приобрели вид перевернутых вершей. По межевым тропам бродили медлительные буйволы и выщипывали всю попадавшуюся на их пути траву. Под бананами квохтали куры. Бродячий цирюльник расположился недалеко от входа в церковь. Он усадил на матерчатый стул под тентом клиента и брил ему бороду. Чуть поодаль церковный староста Хап не спеша водил удилище на берегу пруда, заросшего болотной чечевицей. Старый Ням сидел возле своего дома и делал из тонких бамбуковых побегов петли для коромысла. Немолодой крестьянин, одетый в домотканые брюки и рубаху темно-коричневого цвета, с арканом в руке медленно прогуливался по деревенской улице. Дойдя до последнего дома, он что-то громко выкрикивал и поворачивал обратно. Все знали этого человека: он холостил хряков, но спроса на его услуги сейчас почти не было.

В это время со стороны Байтюнга в узкой протоке появилась небольшая лодка. Управляла ею молодая женщина, сидевшая на корме и ловко работавшая веслом, от которого расходились на воде легкие круги. Казалось, она обращает внимание только на берега протоки, то и дело обшаривая их зорким взглядом. По обе стороны протоки росли бананы, и лодку, которая скользила беззвучно, словно тень, со стороны не было видно. Никто и не заметил ее, даже деревенские собаки. Лодка пристала к берегу под мостом, совсем рядом с церковными воротами. Лодочница поклонилась кому-то, находившемуся под тентом, и сказала:

— Приехали, святой отец!

Верх брезента приподнялся, и из-под него появился мужчина, по одежде крестьянин. Он ловко выбрался из лодки и спрыгнул на берег, слегка сутулясь, быстрым шагом миновал двор и исчез в церкви. Через несколько минут ударили во все три церковных колокола. Их громкий беспорядочный трезвон вызвал на деревенских улицах настоящий переполох.

Так уж повелось: звон колоколов означал тревогу. Когда французы проводили очередную карательную операцию против патриотов, колокола извещали об их приближении. При недолгом повторном владычество французов колокола предупреждали о близости солдат Вьетминя [18] или партизан. В горькие дни бегства на Юг колокола собирали людей и гнали их вслед за богом, перебравшимся в Южный Вьетнам.