— Но как он себя ведет! — возмутился Выонг. — На позволяет людям нормально жить и работать, а мы ничего против него не можем предпринять!

— Все идет нормально, Выонг! Если с места в карьер мы стали бы пресекать его происки, то навлекли бы на себя гнев прихожан, и они встали бы грудью на защиту своего кюре. Но он делает одну ошибку за другой, тем самым играет нам на руку. После того как он отказался исповедовать Хюи, многие перестали ему верить. Особенно возмущен, как я знаю, староста Ням.

— Но ведь кюре продолжает отвлекать людей от работы, устанавливая дни, когда они не имеют права трудиться!

— Думаю, теперь не он будет устанавливать эти дни, а сами прихожане. Когда ты вместе с Ай увлек за собой крестьян, уговорив их убирать рис в праздник, вы многому их научили. И разумные люди пошли за вами, спасли урожай, получили рис на пропитание. Ну а тем, кто вас осуждал, осталось только локти кусать — ведь на другой день пошел дождь, у них рис погиб…

— А я вот о чем вас хочу спросить, — вмешалась Ай.

— О чем?

— Люди говорят, что вы коммунист, в бога не верите и хотите уничтожить нашу религию, подорвать в людях веру.

— Подорвать веру, говоришь? Но если так, стал бы я говорить о том, что в нашем приходе нужен священник?

— Но ведь вы не ходите в церковь, не исповедуетесь…

— Мне кажется, что истинная вера глубже показной, чисто внешней… Да, Ай, я не хожу в церковь, не молюсь, не читаю Библию, но, ведь и не делая этого, можно соблюдать заповеди Христовы: любить ближнего, отдавать голодному последний кусок хлеба, не быть жадным, не стремиться к обогащению — разве не так?

— По-вашему выходит, что ходить в церковь и молиться не обязательно?

Тиеп на минуту задумался.

— Это вопрос личной склонности. Можно ходить в церковь, но главное — трудиться честно, любить людей, по-доброму относиться к ним. Я прожил больше тебя, Ай, и в церковь когда-то ходил. И хорошо помню, какая несправедливость царила в ней: передние скамьи отводились европейцам и богатеям-вьетнамцам, и никого не трогало, что на почетных местах сидели эксплуататоры, ростовщики, жулики, те самые, которых Христос изгнал из храма. Это нынче у нас все равны, — просто замечательно и для всех, и для церкви. Да, я не хожу в церковь, но всегда с радостью смотрю на празднично одетых односельчан, направляющихся на богослужение. А в чем ты усматриваешь мое неуважение к религии?

— Мне кажется, что каждый священник для вас враг.

— Нет, это не так. Были и есть священники, которые верой и правдой служат церкви, и в то же время являются истинными патриотами. Возьми хоть отца Тапа. Таких патеров, как отец Тап, народ любит и уважает. А вот отцу Куангу, недавно прибывшему к нам, не нравится все, что делаем мы, коммунисты. Он не хочет, чтобы простой народ выбился из бедности, стал лучше жить, наряднее одеваться, сытнее есть.

— А чем мы можем помочь вам в этом деле?

— Очень многим, Ай! Прежде всего нужно, чтобы в людях появилось сознательное отношение к труду в новых условиях кооперативной собственности. Как это осуществить на практике? Предлагаю создать молодежную бригаду — пусть она возглавит нашу борьбу здесь, на этой земле. Скоро в уездном центре открываются курсы по агротехнике. Тебе, Ай, нужно обязательно поехать на них…

Тиеп увлекся и долго рассказывал о планах перестройки селения Сангоай. Улучив момент, Выонг перевел разговор на другую тему, подмигнув при этом Ай.

— Вот ты говоришь, Тиеп, что мечтаешь всех сделать счастливыми, а сам уже сколько лет живешь бобылем.

Тиеп невесело улыбнулся.

— Если все будут счастливы, то и мне перепадет капелька общего счастья. Может, тогда и я женюсь, а пока подождать, видно, придется.

Ай опять вмешалась.

— А зачем ждать? Семью создать всегда можно, была бы подруга подходящая!

Выонг незаметно толкнул Ай в бок, потому что Тиеп неожиданно опустил голову и погрустнел. Выонг быстро налил чаю и проговорил:

— Попробуй чайку, Тиеп. Хорошо мы сегодня посидели. Не спеть ли нам? Давай ту песню про битву под Дьенбьенфу…

Мужчины запели низкими голосами, и сразу показалось, будто северо-восточный ветер расправил паруса на лодке, что выходит в открытое море. Сияющими глазами Ай смотрела на двух сильных мужчин, один из них был уже опытным закаленным солдатом, а другой — только осваивал науку мужества и борьбы. Она глядела на них и думала о том, как непохожи они внешне и как близки внутренне…

Никто не заметил, как во двор вошла Нян. Она надеялась, что Тиеп уже ушел, но вместо этого увидела поющих военные песни мужчин и младшую сестру, сидевшую с блестящими от счастья глазами. Нян постояла с минуту в тени деревьев и тихо вышла на улицу, ей показалось, что она лишняя в этом доме. И в сердце своем она ощутила смятение и одновременно необъяснимую досаду. Пройдя несколько шагов, Нян остановилась, чтобы еще раз взглянуть на освещенные окна в доме Выонга.