Уши закладывает от собственного визга. Ник не успевает поймать меня, но смягчает падение своим телом. Я оказываюсь сверху на нем, все-таки приложившись коленом о старый паркет, мычу от простреливающей боли, ерзаю, путаясь в рассыпавшихся по плечам волосах.

— Когда я называл тебя совой, не имел в виду, что надо попытаться научиться летать, — хрипит Ник подо мной, его ладони оказываются на моей попе.

— Убери…руки… — в горле встает комок.

Опасно.

Все это сейчас слишком опасно.

Особенно его губы, которые так близко к моим…

Мы перекатываемся. Точнее это делает Ник, я же безвольно подчиняюсь, вцепившись по инерции в его плечи. Теперь он сверху. Между моих ног. Вжимается в меня, удерживая вес своего тела на руках, и мы дышим в унисон.

Сердце колотится так, что я слышу звук каждого удара.

Разжимаю задеревеневшие пальцы. Стараюсь изо всех, но теряюсь, когда из сжавшихся легких выбивает разом весь воздух.

Ник целует меня.

Осторожно прикасается губами к моим губам, обводит нижнюю кончиком языка.

Грязный пол. Пыль. Оторвавшийся кусок плинтуса, который мне все же удалось зацепить до падения. И мы.

Слетевшие с катушек.

Погрязшие друг в друге так, что если отдирать, то только с мясом.

Глава 30

Кажется, мы никогда не сможем добраться до кровати.

Губы Ника продолжают прижиматься к моим. Мы целуемся, как будто в первый раз дорвались друг до друга. Я зарываюсь в его волосы, он обхватывает мое бедро своей огромной ладонью и вынуждает закинуть ногу ему за спину.

Эти вспышки внутри сводят с ума. Горячие. Раскаленные. Как будто мне жидкое стекло пускают по венам, заполняя их вместо крови.

Воздуха не хватает. Нам обоим. Но мы не в силах прекратить поцелуи, поэтому отрываемся друг от друга лишь на короткие моменты, чтобы вдохнуть.

Спине твердо, волосы уже все в пыли. Мычу, когда Ник отпускает большую часть своего веса.

— Прости, малышка, — он жадно скользит взглядом по моему раскрасневшемуся лицу. Смотрит в глаза. На губы.

— Нам нужно остановиться, — стараюсь сделать так, чтобы голос звучат уверенно.

Не получается.

Я растеряна, полностью сбита с толку.

Поцелуи продолжаются. Ник переходит к моей шее, и я урчу от обжигающего удовольствия. Кожа покрывается мурашками.

— Остановиться? — переспрашивает, залезая рукой под майку.

Ник поглаживает живот прямо над кромкой джинсовой ткани. Ласкает пальцами кожу, покрытую пупырышками.

Не дышу.

Глаза в глаза.

— Остановиться… — отвечаю.

— Нет.

Сама же понимаю, что брякнула какую-то глупость. Ну как остановиться, когда кожа плавится под его прикосновениями? Как скинуть его ладони и заставить убраться из квартиры, когда я речь собственную не контролирую и после новой череды мокрых поцелуев умоляю Ника не останавливаться?

Как?..

Сердце в груди грохочет. Бьется с бешеной скоростью. Ребра проломить может.

— Обхвати меня, — рядом с ухом. А потом языком прямо по шее до скулы, на которой смыкаются зубы.

Я не понимаю, как Нику удается подняться вместе со мной из такого положения. Он невероятно сильный. Несет меня в маленькую комнату, она еще недавно была моей. Укладывает на диван, и сам тут же сверху.

— Мне начинать ревновать? — усмехается провокационно, кладет ладонь на мою грудь.

— Что?..

Кивает на стену, которую я давно, еще когда жила здесь, заклеила плакатами.

— Там обои выгорели сильно. Только такой журнал нашла…ах-х…

Подушечки пальцев прокручивают острый сосок. Ник оттягивает майку, склоняется и берет его в рот. Бьет языком по чувствительной вершинке.

Катастрофически кружится голова, когда он проделывает все то же самое со вторым.

Я обнимаю его ногами. Не даю отстраниться вообще. Притягиваю к себе еще ближе, прекрасно чувствую его выпирающее твердое возбуждение.

Шорты с бельем не спасают, между ног ужасный пожар. Плоть пульсирует, набухает.

Трезво мыслить совсем не получается, я слишком голодная до губ и рук моего первого мужчины.

В прошлый раз все было ужасно. Ну, может быть, не прям ужас-ужас, но я бы хотела стереть все из своей памяти. Забыть как страшный сон и больше никогда не возвращаться к тем ощущениям. Эмоциям, которые были после.

— Расслабься, Вишенка, — шепчет мне в губы мой личный змей. — Ничего не будет, если ты не захочешь.