– Рад видеть. – Он крепко пожал ей руку. – Как тебе удобно, сначала заглянуть в гараж или познакомиться с Ярославой? Ты на нее теперь работаешь, не забывай.

– Думаю, что машины и подождать могут.

– Это правильно, – он усмехнулся. – Тогда пойдем. Как раз к завтраку успеем, а то я еще ничего не перехватил с утра. За мной.

По просторному светлому коридору Натан Карлович прошел в столовую, а из нее на террасу, залитую ярким солнцем, где стоял длинный плетеный стол. За ним сидели двое. Девушка в трауре, кутающаяся в серую шерстяную шаль, примерно ровесница Лары, угрюмо ковыряла завтрак и лишь коротким кивком головы ответила на приветствие Натана Карловича. Он же, отсалютовав всем, представил родную сестру – Ярославу Карловну. Та улыбнулась и протянула руку куда-то вперед, как поняла Лара впоследствии, для рукопожатия. Сначала Натан подошел к сестре, ласково взял ладонь, нежно погладил и поцеловал, после чего Ярослава мягко пожала пальчики Лары и улыбнулась.

Все разместились за столом, новым прибывшим поставили чистые тарелки для завтрака, однако все остальные уже пили зеленый чай.

– Алиса, – вдруг произнесла Ярослава, – если тебе сегодня снова нездоровится, то ты можешь не ехать.

– Нет, все в порядке, – ответила девушка, сидевшая по правую руку от Ярославы. – Я обязательно должна поехать, – она шмыгнула носом и запеленала пальцы в мягкую шаль.

– Подайте печенье с орехами, со вчерашнего вечера о нем думаю. Сюда-сюда.

Натан Карлович переложил несколько штук персонально на тарелку и ухаживал за сестрой, подливая ей в чашку чай. Сама Ярослава незряче смотрела перед собой, пальцами нащупывая рыхлую текстуру запеченного теста с вкраплениями дробленого лесного ореха. Она обсуждала предстоящие похороны и жаловалась, что брат Инги совершенно безучастен, уехал куда-то накануне гибели сестры, никого не предупредил и больше не объявлялся, хотя ему неоднократно звонили и сообщали о трагедии.

– Ты должна понять, – встал на защиту Натан, – быть может ему тяжело принять потерю сестры. Эта новость его могла застать в весьма неудобном положении.

– О каком неудобном положении ты говоришь, мальчик мой?! – Ярослава потянула руку к Натану Карловичу, стараясь нащупать его щеку. – Это мы сейчас в неудобном положении находимся. Сам посмотри. У нас похороны через три часа, а семья собраться вся не может. Что люди скажут?

– Не говори, как Филипп, я тебя прошу, – огрызнулся Натан.

– Он здесь не при чем. Просто мне право неловко. И я уверена, что Даниил так и не приехал по твоей вине.

– По моей? – он искренне удивился, чуть не опрокинув на светлый наряд чай.

– Да, Натушка, именно по твоей. Почему ты с ним не поговорил?

– Я с ним разговаривал. Просто мне не всегда интересно, что он там бубнит в трубке. Всегда какая-то невнятная каша.

– У него погибла сестра! Хоть каплю уважения ты можешь из себя выдавить, черствый ты сухарь! Когда я хоронила своего мужа, мне никто не помогал. Никто! Все взвалилось на мои плечи, и ты прекрасно помнишь, во что превратилось мое состояние. А мне тогда просто не хватало капли сочувствия и понимания!

– Я был весьма с ним деликанет, – Натан Карлович по-доброму улыбнулся Ларе, что с аппетитом угощалась овсянкой с яблоками и корицей. – Поэтому послал его к черту, а не куда подальше.

Ярослава недовольно бросила надкусанное печенье на стол и осеклась. Ее голова повернулась в сторону дверного проема, где стояла женщина лет сорока с очень кудрявыми темными волосами и миндалевидными глазами, жирно очерченными черным карандашом.

– Наташа, проследите, чтобы наша гостья не стеснялась. – С поразительной точностью Ярослава угадала повара по шагам и тихому шелесту полотенца, которым вытирала руки женщина. И кивнула куда-то вперед: – Познакомьтесь с новым водителем. Ларочка, вы угощаетесь завтраком?

Лара положительно ответила, отметив, что все очень вкусно.

За столом в трауре сидели лишь двое: Ярослава в черном платье, на груди сверкала цепочка с мужским обручальным кольцом, и Алиса в темно-синей рубашке. Это показалось странным для Лары, ведь на сегодня намечены похороны, и, по ее мнению, все теперь должны носить траур определенное время. Однако Натан Карлович был облачен в светлую одежду.

Через несколько минут Ярослава, не поворачиваясь в сторону собеседника, сказала:

– Натушка, помоги-ка. Ларочка, если вы закончили, пройдемте, побеседуем с вами.

Натан Карлович помог встать сестре, взял ее под руку и медленно повел к выходу.

В гостиной было прохладно из-за работающих на полную мощность кондиционеров. Хозяин дома отлучился в другую комнату из-за телефонного звонка, оставив сестру и Лару наедине.

Это была просторная комната в светлых оттенках серого. На стенах, имитирующих только что оштукатуренную текстуру, висели картины без рам. Они были чересчур вычурные, аляповатые, имеющие некое сходство с поп-артом, но выходящие и за его пределы. Одна композиция особенно понравилась и заворожила Лару. Это была картина, выполненная не на холсте, а на смежных деревянных рейках, выкрашенных в сизый цвет с яркими белыми кляксами. Весьма натурально написана стеклянная банка с плотно закрытой пробковой крышкой, внутри трепыхался махаон. А снаружи сидела еще одна бабочка, крылышки которой превращались в блестящий, сверкающий на солнце пепел.

Ярослава удобно села в кресло, отставив в сторону свою трость, на которую опиралась, однако по дому, по всем его коридорам и комнатам, что были заставлены мебелью, ходила очень уверенно, даже нельзя было сказать, что она незрячая.

– Надеюсь вас ничего не смущает, – мило проговорила Ярослава, и на ее морщинистом не по годам лице появилась добрая улыбка.

– Простите?

Женщина положила рядом с собой темные очки.

– Не люблю их.

Лара в этот момент растерялась, ей стало неловко, и ее взгляд сразу же зацепился за холодные стеклянные глаза Ярославы. И та, будто почуяв замешательство девушки, снова улыбнулась и перевела тему разговора: