– Когда я буду императором, – сказал он Ли Су, – назначу тебя своим чжи-цзинь-у [54] .

Ли Су с благодарностью заверил его в своих верноподданнических чувствах. Дун Чжо пошел проститься со своей матерью. Ей было уже более девяноста лет.

– Куда ты едешь, сын мой? – спросила она.

– Еду принимать отречение ханьского императора, – ответил Дун Чжо. – Скоро вы станете вдовствующей императрицей!

– Меня что-то знобит в последние дни, – сказала мать. – Боюсь, что это дурной знак.

– В скором времени вам предстоит стать матерью императора, как же тут не волноваться! – воскликнул Дун Чжо и, попрощавшись, ушел.

Перед отъездом он сказал Дяо Шань:

– Когда я стану императором, ты будешь моей Гуй-фэй [55] .

Дяо Шань, догадываясь, в чем дело, притворилась обрадованной и весело простилась с ним.

Дун Чжо вышел из дворца, сел в коляску и в сопровождении охраны отправился в Чанань. Не проехал он и тридцати ли, как у коляски сломалось колесо. Дун Чжо пересел на коня. Но не успел он проехать еще десяти ли, как конь под ним захрапел, заржал и перекусил удила.

– Что это за предзнаменования? – обратился Дун Чжо с вопросом к Ли Су. – У коляски сломалось колесо, конь перегрыз удила?

– Это значит, – ответил Ли Су, – что вам предстоит принять ханьский престол и все старое сменить на новое – вы будете ездить в яшмовой коляске и восседать в золотом седле.

Дун Чжо поверил его словам и обрадовался. На второй день пути неожиданно поднялся сильный ветер и густой туман закрыл солнце.

– А это что за предзнаменование? – спросил Дун Чжо.

– Когда вы вступите на трон дракона, – сказал Ли Су, – непременно воссияет красный свет и поднимется багровый туман как знак вашего небесного величия.

Дун Чжо опять ничего не заподозрил. Когда он подъехал к городу, множество сановников вышло ему навстречу. Один только Ли Жу не мог встретить его из-за болезни.

Когда Дун Чжо был у себя во дворце, и Люй Бу явился его поздравить.

– Когда я поднимусь на пятую ступень из девяти [56] , – сказал ему Дун Чжо, – ты будешь ведать всеми войсками Поднебесной!

В ту ночь Люй Бу спал у шатра Дун Чжо.

Ветер доносил в шатер звуки песни, которую распевали мальчишки из пригородов столицы:

Песня звучала грустно, и Дун Чжо спросил Ли Су:

– Почему так зловеще поют мальчишки?

– Они предсказывают гибель роду Лю и возвышение роду Дун, – ответил Ли Су.

На другой день Дун Чжо поднялся с рассветом и, приказав свите сопровождать его в столицу, отправился в путь в коляске.

Все встречавшие его чиновники были в придворных одеждах. Ли Су с мечом в руке шагал рядом с коляской. Процессия остановилась у северных ворот. Из свиты Дун Чжо впустили только двадцать человек, охранявших коляску, остальных же оставили за воротами. Дун Чжо еще издали заметил, что Ван Юнь и другие вооружены мечами.

– Почему все с мечами? – спросил он с испугом у Ли Су.

Ли Су ничего не ответил. Люди подвезли коляску прямо к входу во дворец, и Ван Юнь во весь голос закричал:

– Мятежник здесь! Где воины?

С двух сторон выбежали более ста человек с алебардами и копьями и набросились на Дун Чжо. Раненный в руку, он упал в коляске, громко взывая:

– Где ты, сын мой, Люй Бу?

– Есть повеление покарать мятежника! – крикнул Люй Бу и своей алебардой пронзил ему горло.

Ли Су отрубил Дун Чжо голову и высоко поднял ее. Люй Бу вытащил из-за пазухи указ и объявил:

– Таков был приказ императора!

– Ван суй! [57] – в один голос закричали чиновники и военачальники.

И потомки сложили стихи, в которых говорится о Дун Чжо так:

– Ли Жу был правой рукой Дун Чжо, когда тот творил зло! – крикнул Люй Бу. – Кто схватит и приведет его сюда?

Вызвался пойти Ли Су. Но тут сообщили, что слуга Ли Жу связал своего хозяина и приволок его на место расправы. Ван Юнь приказал обезглавить Ли Жу на базарной площади.