К слову, когда Эйрик вел корабли в свое новое поселение, то до цели дошла лишь половина его эскадры. И это от куда более близкой Исландии! Так что вояж в Берген или Глазго, где как раз девять веков назад открывался новый кафедральный собор, сочли мероприятием невозможным. Конечно, некоторые отважные историки изъявляли готовность остаться в прошлом навсегда, а материалы исследований спрятать в условленном месте. Но международный центр хроноисследований был категоричен: Никаких долговременных экспедиций, а тем более поселенцев, несущих риск изменения прошлого. Может быть, квантовой физике и волновой хронометрии они аборигенов не обучат, но и самых крошечных изменений хватит, чтобы исковеркать ход времени.

Кстати, в той найденной машине времени были оставлены дневники хронопутешественника, из которых следовало, что он кардинально поменял историю. В его мире тон задавала Индия, о Древнем Риме слышали не больше, чем сейчас о Кушане, а про эллинов вообще мало кто знал. А ведь этот исследователь, натурализованный в нашей античности под именем Гнипхон, был не полководцем или вождем, а всего лишь скромным учителем риторики.

Правда, физики клялись, что если хрононавт вошел в кротовину из нашей реальности, то значит, она существует и будет существовать всегда. Ведь мировая линия объекта не может прерываться, и пространство-время не может исчезнуть. А все изменения просто образуют новую реальность. Но, с другой стороны, для создания второй вселенной потребовалось бы бесконечное количество энергии. Решить данный парадокс мог бы эксперимент, но проводить его, естественно, никто не собирался.

Так вот, пока русские, китайцы и перуанцы спокойно исследовали свое прошлое, историкам Западной Европы приходилось скучать. Изучать скандинавские поселения в самой Гренландии, представлявшие собой просто кучку полуземлянок, организаторы проекта поначалу не хотели. Но группа влиятельных лиц, имевших, как и я, скандинавские корни, все же настояла на экспедиции.

Меня рекомендовали зачислить в команду хрононавтов как специалиста по эпохе викингов, и мою скромную персону такое предложение несколько покоробило. Ну да, монографии по походам норманнов сделали имя Олава Андерсона известным в научных кругах. Но ведь эпоха-то совсем не та! Это лишь борзописцы - журналисты и популярные писатели пишут про поселения "викингов" в Гренландии. Но это все равно, что называть всех янки английскими пиратами, а в командировку на Дикий Запад рекомендовать специалиста по буканьерам.

Среди первых поселенцев в Гренландии, возможно, и были люди, участвовавшие когда-то в пиратских набегах. Но и они прибыли на остров с целью основать фермы, а не ограбить кого-нибудь! А уж их потомки и вовсе никогда не бывали в викинге, занимаясь исключительно мирным трудом, заготавливая сено для коров и охотясь на тюленей. Лишь изредка кто-нибудь из поселенцев мог, отправившись в Маркланд за лесом, разорить индейскую хижину. Но называть из-за этого всех гренландцев морскими разбойниками, это нонсенс. Мы же не называем современный Нью-Йорк поселением каперов, хотя основавшие его голландцы и англичане пиратствовать и любили, и умели.

Впрочем, в древнескандинавских диалектах я действительно разбирался, как и в нюансах раннесредневековой жизни, так что идея путешествия в смежную эпоху мне импонировала. Можно будет посмотреть на быт скандинавов и послушать истории об их предках-викингах. Конечно, все записанные исландские саги я читал. На языке оригинала, естественно. Но там больше рассказывалось о самих исландцах, да и период описывался более поздний, чем походы норманнов.

В общем, на хронопутешествие я согласился без раздумий. А уж когда поговорил с кураторами экспедиции, то постарался ускорить отправление, насколько возможно. Считанные месяцы, посвященные хождению на лодке под парусом, запоминанию береговых примет и зубрежке хронологии двенадцатого века, пролетели как одно мгновение, и вот мы здесь.

Я покрутил головой, высматривая отличия от нашего времени. Место то же самое, но стало чуть холоднее, а солнце успело подняться над горизонтом. Корабль сопровождения, разумеется, исчез. И если бы у нас имелась рация, то по всем каналам мы услышали бы только помехи.

Подняв к глазам простейшее навигационное приспособление - дощечку со вбитыми в нее гвоздиками, я направил ее к вершинам дальних скал, служившим ориентирами. Как и следовало ожидать, все точно совпало. Скалы оказались на месте. Этот навигационный прибор очень пригодится нам при возвращении, чтобы найти червоточину в море, на расстоянии нескольких километров от берега.

Мои спутники - Алекс Морозов и Альберто Моретти тем временем подняли мачту и заклинили ее в гнезде. Наше суденышко представляло собой просто большую парусно-гребную килевую лодку, длинной меньше восьми метров. На ней можно пройти по спокойному морю вдоль берега и зайти в фьорд, а большего нам и не требовалось. Насколько аутентична сделана лодка, сказать не могу. В "мое" время, т.е. в девятом веке, суда строили иначе, и за три столетия многое изменилось. Впрочем, мы по легенде являемся иностранцами, так что и так сойдет. А как лодку правильно классифицировать, я даже не задумывался. Морозов вообще называл ее поморским карбасом.