– Ну что, причалила? – сказал он, глядя на нее пренебрежительно. – Сколько жизней у тебя еще осталось?

– Миш, ну кончай шутить, она не кошка тебе, – одернула его мать Майи. – Иди, доченька, полежи, я там у тебя прибралась, только ты не ругайся, уж больно пыльно было.

Женщина приоткрыла дверь в комнату, перед которой и застыла Вера. Затем Вера прошла внутрь и обомлела. Стены были обвешаны плакатами, вырезками из газет и журналов с сатанисткой атрибутикой. Несколько больших и маленьких изображений сатаны в виде рогатого человека с поднятой рукой и двумя оттопыренными вверх пальцами, рисунки с непонятными надписями и различными пентаграммами. Лишь одна из них была знакома Вере: большая пятиугольная звезда – главный символ сатанистов. Еще здесь были фотографии живых и мертвых животных и людей. Вера мало знала о таком мировоззрении как сатанизм, разве что по каким-то фильмам. Сама она никогда с ним не сталкивалась и не интересовалась, чем на самом деле занимаются его адепты.

В комнате у стены стоял собранный бежевый двухспальный диван, над которым висела бумажная растяжка с надписью ядовитыми красными буквами: «Зло победит». Вера дошла до дивана и прилегла. Пульс бешено стучал, в голове продолжало гудеть. Хоть она и совершала больничные прогулки по коридорам и каждый день выходила во двор, но все равно оказалась не готова к такой нагрузке, как сегодня – долго идти пешком по городу. Было тяжело дышать.

«Эта девушка еще и сатанистка, – думала Вера. – Вообще замечательно! Кажется, я готова умереть еще раз. Вот сейчас бы закрыть глаза, перестать дышать, пусть мое сердце остановится, и этот кошмар закончится. Зачем меня вообще сюда послали?! Зачем мне жизнь этой странной девицы?» – задавалась она вопросом. – И тут же ее внутренний голос отвечал ей: «Но ты же сама просила вернуть тебя на Землю, ты не хотела умирать». – «Но я хотела жить своей жизнью, – оправдывалась сама перед собой Вера, – а не этой! Да еще и с такими ограничениями в общении с родными».

Вера лежала, закрыв глаза, сердце потихоньку успокаивалось, возвращаясь к привычному ритму. Она почувствовала запах чего-то жареного, доносившийся из кухни. Видимо, мать Майи сразу принялась готовить. Вскоре Вера узнала этот аромат – это были сырники. И, вероятнее всего, не просто из творога, а из творожной массы.

«Что же мне со всем этим делать? – ломала голову Вера. – Для начала переделаю комнату. Все вынесу на помойку. Потом надо бы узнать, как училась эта девица в школе. Страшно даже представить. Сегодня восьмое мая. Впереди выпускные экзамены. В общем-то, я многое помню из школьной программы, помогала своим детям, да и сама неплохо училась. Так что проблем быть не должно. Но все же кое-что надо будет почитать и вспомнить». Ее размышления прервал звонок в дверь. Мать пошла открывать, и уже через пару секунд дверь Вериной комнаты распахнулась – на пороге стоял мужчина лет тридцати в оранжевой футболке и шортах.

– Ты куда, гадина, спрятала мой клинок? – накинулся он на Веру с ходу.

Та села на диване от неожиданности.

– Давай говори, куда ты сунула мое оружие? – закричал мужчина, подойдя к ней, схватив за плечи и начав трясти. – Кто позволил тебе лазить ко мне в квартиру? Какого черта ты опять ко мне залезла?

– Я… я… я… – удивилась Вера.

Сзади раздался причитающий голос матери:

– Ты, Коленька, не сердись! Она только из больницы. С мотоцикла она слетела, ударилась головой, я же тебе рассказывала давеча, не помнит она ничего. Она и домой-то шла так, будто первый раз эту дорогу видит.

Тут Вера наконец собралась с мыслями и сказала:

– Ну ищите сами! Берите и ищите. Пожалуйста! Можете здесь все перерыть!

После этих слов мужчина подошел к большому черному платяному шкафу напротив дивана, на котором сидела Вера, открыл его и чуть ли ни с головой в него нырнул. С содержимым он особо не церемонился, что-то перекидывал из угла в угол, какие-то вещи швырял на пол. Мать Майи убежала на кухню, там стало пригорать. Вера опять приняла лежачее положение и с интересом разглядывала незнакомца: атлетического телосложения, достаточно высокого роста с темными короткими волосами, торчащими во все стороны. Легкая небритость и квадратная челюсть придавали его лицу мужественности. «Он, наверное, спортом занимается», – предположила она. В конце концов, это не ее шкаф и не ее вещи. «Вот это история! Неужели действительно эта девчонка что-то у него стащила?»

Наконец мужчина извлек из шкафа свой клинок и воскликнул:

– Вот он! Не знает она. Все ты знаешь! – Он потер рукоятку ладонями и направился к выходу. – И запомни! Еще раз заберешься ко мне в квартиру – я не посмотрю на твои годы, сниму штаны и всыплю ремня!

С этими словами Николай удалился из комнаты. И тут же к Вере вошла мать Майи.

– Ну что? Опять лазила к Коле на балкон? – спросила она, принявшись подбирать вещи, выпавшие из шкафа. – И ведь сколько раз ему говорила: закрывай дверь, и никто не залезет. Нет же, кот у него, видите ли, на самовыгуле. А ты очухалась, смотрю? Пойдем сырники кушать. Доктор сказал, тебе кальций нужен.

– А кто это был? – поинтересовалась Вера.

– Ох ты, боже мой, как ты ударилась сильно! Неужто соседа нашего не узнала? Николай это, Мамонтов. Не помнишь?

– Так что-то смутно, – ответила Вера, решив, что не очень естественно будет, если она просто скажет, что ничего не помнит и никого не узнает. «Интересно, из какой деревни мать Майи? В какой области она жила? Говор у нее своеобразный. Ведь стопудово она из села приехала. И эта манера держаться… А вот батя непонятно откуда, по нему так сразу и не скажешь, что сельский».

На кухне восседал глава семейства. Он доедал борщ и смотрел крохотный черно-белый телевизор, Вера о таких маленьких телевизорах только слышала. «Полинка! Андрюшка! Кушать!» – вдруг крикнул он, и через минуту на кухне появились двое ребятишек лет семи. Это были двойняшки. Оба светловолосые, с веснушками на лице. Дети забрались на табуретки, стоящие вокруг стола, мать поставила им тарелки, и они ловко стали накладывать себе сырники, заливая их каким-то вареньем. «Значит, я не единственный ребенок в семье», – отметила Вера про себя.