И я не знал тогда, что Калмыков окажет такое сильное влияние на всю мою жизнь.

Я забежал вперёд по Карашаевской и пошёл навстречу Беталу.

Он шагал, опустив голову, наверное, думал о чём-то важном. Серые парусиновые сапоги мягко касались тротуара. Большой палец правой руки был засунут за широкий ремень бежевой коверкотовой гимнастёрки. Левой рукой он время от времени поглаживал подбородок или трогал маленькие — щеточкой. — усы на верхней губе. Коричневая папаха закрывала его лоб до самых бровей. Грустное было почему-то у него лицо.

Я поравнялся с ним, задержал шаг и неожиданно тонким голосом сказал:

— Здравствуйте, Бетал Эдыко-вич!

Он остановился и поднял голову. Потом, видимо узнав меня, улыбнулся: '

— Здравствуй, джигит. Ты откуда, из школы?

— Я болен, — сказал я. — В школу пойду только четвёртого.

Он опустил короткую сильную руку мне на плечо:

— Поправляйся. Болеть — это плохо.

— Поправлюсь. Спасибо, Бетал Эдыкович!

— Иди. Учись хорошо.

Он слегка похлопал меня по плечу ладонью и ещё раз улыбнулся. И я побежал по бульвару дальше.

Я не чувствовал своего тела. Было прекрасное ощущение полёта, свежести мира, молодости и силы. И радости, что Бетал помнит меня и только что разговаривал со мною.

День горел над городом в полную свою силу.

Возвращались с базара покупатели, нагружённые бронзовыми связками лука, восковыми початками кукурузы, банками со сметаной, круглыми лепёшками масла.

Мне очень не хотелось идти домой, да меня там и не ждал никто — и тетушка, и дядя Миша были ещё на работе. А я всегда любил просто так, один, бродить по городу.

Я любил его неровно вымощенные камнем улицы. Старые одноэтажные дома под черепичными крышами, позеленевшими от времени. Ограды вокруг садов, сложенные из дикого камня и побеленные снаружи. Зелёные ворота в оградах, всег-

да закрытые, с тяжёлыми коваными кольцами на створках. Покосившиеся крылечки с навесами. Квадратные дворы, куда выходили веранды, между столбиками которых всегда сушилось бельё.

Вечерами на этих верандах собирались старухи, сидели на стульях и на скамеечках и вели нескончаемые неторопливые разговоры о своих детях и внуках. Старухи всегда ругали нас, мальчишек, за шумные игры во дворах, иногда выгоняли нас на улицу, и тогда мы шли в парк или на речку, или в сквер у начала Кабардинской улицы.

Нет, не пойду домбй.

Я снова побежал к школе.

От Почтовой по бульвару шагали ребята. Я сразу узнал своих.

Высокий — Витька Денисов. Рядом с ним — пониже — Володька Калмыков. И самый маленький в нашем классе Арик Колесников.

— Внук! — крикнул Витя Денисов, размахивая портфелем. — Ты чего на уроках не был?

— Я болею. В школу только четвёртого.

— Ай, хорошо! — пискнул Колесников. — Четыре дня лишних.

Они окружили меня, похлопывали по спине, подталкивали плечами.

Мне было хорошо с ними. Не забыли за лето. Помнят. И я им нужен.

— Что было сегодня? Что задавали?

— Ничего не задавали. Татьяна читала нам книжку. Интересную. Про шпионов, — сказал Арик.

— И вовсе не книжку, а газету «Колхозные ребята». Там такой рассказ в нескольких номерах. Про мальчишку и про слепого корзинщика, который оказался германским шпионом, — сказал Витя Денисов.

— Всё равно — книжка. Только она напечатана в газете, — упрямо сказал Арик. — Понимаешь, там жил такой мальчишка, узбек. Гамид. А у него был товарищ, беспризорник. Бостан. И у Гамида не было отца, а был глухонемой отчим Сулейман. А этому Бостану председатель горсовета Баширов разрешил бесплатно ходить в кино. На сколько хочешь сеансов. Понял? Только Бостану быстро надоело… И ещё в их городе жил старый-старый корзинщик Мамед. Он был совсем слепой, с бельмами на глазах. И вот однажды у Гамида стал умирать дед…

Я таращил глаза на Арика и ничего не понимал.

— Ну тебя, хватит тарахтеть, — сказал Витя Арику. — Он придёт и сам будет слушать. У Татьяны много газет, она ещё несколько уроков читать будет.

— С самого начала не будет, — сказал Арик. — Ему надо рассказать, что было сначала.

— У меня дома есть «Колхозные ребята», — сказал Володя Калмыков. — Мне отец выписывает… Идёмте ко мне, пусть он прочитает.

— Рассказывать интереснее, чем читать, — сказал Арик. — Я лучше ему расскажу.

— Ты рассказываешь так, что ничего не понять, — сказал Витя. — Я ему сам расскажу.

— Ну и рассказывай! — надулся Арик.

— Идёмте ко мне, — сказал Володя. — Там есть картинки, в «Колхозных ребятах». Посмотрим. Пойдёшь, Колька?

Я подумал. Всё равно нечего было делать, пока тётя не придёт со своей работы.

— Пойду, — сказал я.

На картинках какой-то толстый человек выносил из бани на улицу всклокоченного мальчишку. В дупле огромного старого карагача сидел сапожник Сулейман. На голове у него белела войлочная шляпа вроде тех, которые носят кабардинцы, а в карагаче находилась сапожная мастерская. По улице, ощупывая дорогу палкой, шёл старый Мамед, за плечами у него висела корзина. Лицо у Мамеда было хитрое, подозрительное.