Я протянул руку к колчану, достал из него не очень хорошо сбалансированную тростниковую стрелу с привычным каменным наконечником. Взвесил её на руке, как это всегда делал Тутмос. Я старался вызвать у тела привычные ассоциации, чтобы стрелял не я, а оно само. Положив стрелу на лук, я с помощью подаренного кольца лучника оттянул тетиву, затем одним движением прицелился и выстрелил, через мгновение та гудя, улетела в цель. Я метил стоявшему ко мне боком человеку с заложником в руку, надеясь, что он выронит меч, а потому выстрелил почти сразу во второго, удерживающего молодого парня, также целя в руку. Уже опуская лук, я увидел, как обе стрелы попали в цель и первый заваливается вниз, увлекая за собой и Бенермерута, а следом за ним и второй воин.

— «Что за херня?», — удивился я, поскольку видел полёт второй стрелы, которая прямо на моих глазах от короткого и резкого дуновения ветра, вдруг вильнула выше и вверх и вместо руки, вошла прямо в глаз второму противнику, который повернулся посмотреть, что случилось с его другом, почему тот внезапно обмяк. Выбив глаз, наконечник явно вышел с другой стороны головы, поскольку он умер так же мгновенно, как и первый. Только у первого трупа стрела пробила висок.

Я посмотрел на Минмоса, который вместе со своим возницей, открыв рты, смотрели на результаты моей стрельбы.

— Царь — это просто невероятно, — наконец повернулся он ко мне, — что за потрясающие выстрелы!

— Умеем, знаем, практикуем, — хмыкнул я, вызвав у него ещё больший прилив эмоций. Попросив его их обязательно запомнить и высказать мне их позже, в более спокойной обстановке, я побежал, чтобы узнать, как там мои спутники. Оба были в сознании, правда сильно избиты и на телах были видны следы пыток. При виде меня оба облегчённо вздохнули.

— Это были люди Джехути, царь, — сказал Бенермерут с трудом смотря на меня заплывшими от побоев глазами, — они схватили нас только затем, чтобы выпытать информацию о тебе. Переговорами о выкупе просто затягивая время, поскольку не собирались отпускать нас живыми.

— Прости меня царь, — на глазах Меримаат появились слёзы, — я не выдержал пыток и всё им рассказал.

— С этим мы позже разберёмся, — отмахнулся я, обращаясь к военачальнику, — бери все колесницы, кроме одной и стрелой в Фивы. Сдашь обоих лично в руки Усерамону. Пусть позовёт лучших врачей, но вернёт мне их снова целыми и невредимыми, так ему и передай!

Минмос кивнул, окликая своих воинов.

— Вожди! — я позвал нубийцев, а когда они подошли, показал на дом, — здесь всё ваше, крестьян и рабов не трогать, после обыска подожгите только главный дом. Главное берите только вещи, пленные нам не нужны.

— Слушаемся царь! — тут же заявили оба, поскольку так же, как и остальные видели мои выстрелы, а особенно их последствия и поэтому бросились выполнять мой приказ не медля ни секунды.

Через минуту в доме раздались женские крики, мужские стоны, а ещё через десять минут, когда на улицу стали выходить нубийские воины, гружённые разными тканями, кубками или оружием, на верхних этажах появился дым и были видны всполохи огня. В живых там похоже они и правда никого не оставили, поэтому чтобы на это не смотреть, я вернулся во временный лагерь, который мы разбили недалеко от поместья. Через час всё было кончено и погрузив их добычу на повозки, мы отправились в обратный путь. Все нубийцы, не получившие даже серьёзных ран, были радостны и их счастливые голоса разлетались по округе, я же ехал на единственной оставшейся у меня колеснице и думал, что шаг за шагом, ноготком за ноготком я всё сильнее погружаюсь в местную жизнь. По прибытии сюда я вообще не хотел ни во что вмешиваться, всё что я хотел — чтобы меня все оставили в покое. К сожалению местные реалии и сопротивление чиновников привели в конце концов к тому, что я сегодня впервые целенаправленно убил двух людей. Причём особой рефлексии по этому поводу у меня не было, было немного противно и страшно, но в целом, они были виноваты сами. Всё что меня интересовало, как два выстрела в руку, могли попасть в голову? Ответ на этот вопрос казался мне более важным, чем переживать о смерти двух негодяев.

— «Одно точно Андрей, — грустно подумал я, подводя итог своим мыслям по этому поводу, — ты теперь точно влип по полной в местную жизнь и разборки, можешь творить что хочешь, больше того, что ты натворил, сделать уже нельзя».

***

Возвращение в поместье было триумфальным для всех, кроме меня. Почему-то нубийцы случившееся представляли, как великую победу, хотя нам сопротивлялось-то от силы человек тридцать, сущая мелочь на фоне наших ста человек. Но нет же, они пели песни, всем рассказывали какой я великий царь, так что по итогу я распорядился Рехмиру, чтобы им как-то облагородили место где они жили, а сам отдался в руки служанок, чтобы меня отмыли, побрили и почистили, настолько сильно я пропылился в этом небольшом походе. Рехмир занимался порученными делами и меня навестил уже вечером, когда я чистый и довольный, лежал у себя в комнате, лениво перебирая пальцами виноград и предавался хандре и неге.

— Мой царь! — влетел он весь возвышенный с восторженно горящими глазами, — поздравляю с победой! О твоих знаменитых выстрелах, все воины говорят только как о великом чуде!

— А, — отмахнулся я от него, — какая там победа друг мой, завалили тридцать гопников, не более того.

— Но у тебя с собой было всего сто дикарей, а там тренированные убийцы! — не смутился он, — это и правда очередное чудо!

— Рехмир, — меня всего перекосило, — чего пришёл? Жопу мне лизать? Для этого есть специально обученные люди.

Молодой человек смутился.

— Тут такое дело Твоё величество, — он покраснел, — вожди нубийцев попросили меня узнать у тебя, могут ли твои славные воины брать себе в жёны служанок или рабынь в поместье, раз они теперь стали свободными?

Я удивлённо уставился на него, возможность такого никогда не приходило мне в голову.

— А ты что думаешь сам? — решил узнать я его мнение.

— Сто мужчин, без женщин долгое время, — смущённо сказал он, — как говорит дядя, быть скорой беде.