Глядя в сторону вокзала, откуда доносился знакомый голос, она не вытерпела, крикнула:

— Я слышу вас, товарищ лейтенант, слышу!..

От растерянности, от избытка радостных чувств ей на какое-то мгновение поверилось, что ее крик сию же минуту долетит до Москвы и застанет у микрофона командира, которому перевязывала голову и который обозвал ее «рыжая», а затем ласково — «Солнышко». Она как бы вновь увидела его в горящих цехах завода, затем на круче берега Волги.. Высокий, белокурый, чубастый, еще совсем юный лейтенант — комдив Алексей Очкин.

После госпиталя Тоня попала в действующие части, наступавшие на запад, и буквально затерялась в круговороте фронтовых событий. Наступающий фронт — это штормовой океан, в любую минуту может захлестнуть волна и выбросить кто знает куда. Снова ранения, госпиталь, затем демобилизация...

После войны Тоне удалось установить переписку с бывшим разведчиком из группы Очкина, отчаянным сибиряком Николаем Смородиным. Тот очень скупо писал о себе: «Инвалид, но живу, работаю. С лейтенантом Очкиным расстался на круче и больше не встречался. Славный был командир». И все. Был! Значит, не стало...

И вдруг — вот он, его живой голос. Жив! Его выступление по радио сопровождается песней:

Значит, надо откликнуться. Побежала к военному коменданту станции, чтоб поделиться радостной вестью.

— Жив, жив мой командир! Как ему передать привет, может, по военному проводу?..

Комендант тотчас же пригласил ее в комнату отдыха военнослужащих. Там демонстрировалась кинохроника. И Тоня встретила, точнее, увидела на экране своего командира. Высокого, плечистого. И диктор назвал его, Алексея Очкина, командиром группы «пятидесяти семи бессмертных».

Дома Антонину Давыдову встретила дочь Рая с газетой в руке.

— Мама, смотри, читай, что Чуйков пишет... Твое имя называет. Солнышко — Тоня Давыдова, отважная санитарка из группы Очкина. Про Смородина пишет... Алексей Очкин тут упоминается, командир вашей группы. Это тот, про которого ты говорила — погиб на круче?

— Говорила, дочь, говорила. И рада, что ошиблась. Сегодня в кино его видела и голос слышала. Послала ему телеграмму, поздравила с возвращением из мертвых.

Июнь 1964 года. Совхоз «Чаинка» Купинского района Новосибирской области.

С большим опозданием прочитал в «Известиях» о себе, о своих боевых делах на круче волжского берега бывший разведчик, истребитель танков, теперь столяр совхоза, Николай Ильич Смородин. Тот самый Смородин, которого после тяжелого ранения привязали к бревнам и отправили вниз по течению Волги. О нем и написали как о погибшем. А он выжил. И не только выжил. Но летом сорок третьего года его снова подстерегла беда. В боях за Харьков в районе тракторного завода взрывом мины ему оторвало обе ноги.

Вернулся он домой, в Сибирь, в родной колхоз, в котором до войны работал трактористом. Вернулся без ног. Что делать? Рабочих рук в колхозе не хватало. Хорошо предлагать руки, если есть ноги, а тут — одни обрубки с деревянными протезами до колен. Старший брат возглавлял колхоз. Он сказал:

— Ну что я тебе, Николай, могу посоветовать: инвалид, ищи работу в колхозе сам. Что сможешь, то и делай.

На задворках колхозной усадьбы валялась поломанная, ржавая сенокосилка. Николай ползал возле нее месяца полтора. И когда начался сенокос, выехал на ней косить траву. Хорошо косил, по полторы нормы давал.

А зимой по старой привычке потянуло к трактору. Ремонтировал так, чтобы без ножного управления можно было вести трактор в поле. Долго приспосабливался — и приспособился: весной сорок пятого, в День Победы, самостоятельно выехал на пахоту.

Трудно было без ног управлять могучей машиной, но справился. В районной газете появилась статья: «Тракторист Николай Смородин дает высокие показатели».

Два года проработал на тракторе. Женился. Наташа, тоже трактористка, нашла в нем хорошего друга жизни. Появился первенец — сын. Назвали его Колей.

Вдруг приезжает какая-то комиссия из Новосибирска и снимает его с трактора «согласно инструкции по обеспечению техники безопасности».

Прошел еще один год. Трудно и тоскливо жить без пользы, без дела, когда есть сила в руках. Работать надо, но где? Пришлось переехать в соседнюю деревню, в совхоз «Чаинка». Там столярная мастерская. Однако стоять у верстака по восемь часов на протезах куда мучительнее, чем сидеть за рычагом трактора.

Приходил домой из столярной с покусанными до крови губами от зла и досады.