«Тогда я скажу, открывай уши».

— Мы работаем над одной темой — и я и ее друг Леня Потапов. Трагическое совпадение. Собственно, Леня и мой друг. Пишет он сейчас для Рюрика.

— Вы с ним разговаривали? С Леней?

— Нет еще.

— Понимаю.

«Ну вот, уже все понимаешь».

— Вдруг моя рукопись и разговора не стоит? Тогда я уступлю, и все.

— Но зачем спешить. Все-таки ваша работа.

— Вы думаете? — К такому ответу он сам ее подвел.

«Упоминание Рюрика — сыграло в нашу пользу».

— Почитаю рукопись. Значит, сценарий?

— Для телевидения. Тамара Дмитриевна, разрешите позвонить вам через несколько дней.

«Кис-кис-кис!»

— Звоните, Виталий… ммм…

— Просто Виталий.

Операция перерастала не в привязку к Геле, а в приобретение покровительства у Тамары Дмитриевны. Но — как сказал бы Веня Охотный: «Не заскакайся». Да. Нескромно. До поры до времени, Виталик, не разворачивай знамена, не доставай барабаны.

Виталий часто заходит к Вене Охотному в жэк, угощает Веню сигаретами. Имеет от Вен и бесценные высказывания, фольклор. Веня и сам про себя говорит: «Я фольклорист». Щеголяет Веня зимой и летом в кубанке с цветным верхом. Подарок одного жильца, у которого «подруга жизни самая смазистая на всей нашей улице». Веня — типичный продукт жэка: выпивает «до рубля и обратно», халтурит, балагурит. И все это не зло, по-домашнему, по-свойски, по-житейски. С власть предержащими (опять же в объеме «нашей улицы» — с участковым, старшим дворником, паспортисткой, продавщицей Нюрой) в замечательных отношениях и взаимопонимании. «Здрам-желам» — и при этом отдает салют, поднося руку к кубанке.

— Как мне вам позвонить, Тамара Дмитриевна? — спросил Виталий.

Йорданова продиктовала номер телефона.

Виталий положил трубку, радостно вскинул голову — «здрам-желам»: телефонный провод квартиры Йорданова у него в руках, и совершенно официально. Конец веревочки он поймал. Теперь бы только покрепче ухватиться, чтобы не отняли, не вырвали.

Тамара Дмитриевна давно, конечно, прочитала сценарий. В отношении Лощина у нее уже были свои соображения: Виталий должен нейтрализовать Рюрика, снять его влияние на Гелю. Если не снять, то ослабить. Хотя бы. Прежде у Тамары Дмитриевны была надежда на Дроздову. Разве такой тип, как Рюрик, пройдет мимо такой женщины, как Дроздова? Расчет, кажется, на оправдался.

Рукопись Виталия была напечатана на превосходной бумаге. Тамарина слабость. Грешна. Может быть, потому, что сама много печатала на машинке. Никогда не ленилась доставать хорошую бумагу для рукописи Артема — плотную и глянцевую. Артем смеялся над ее страстью. Но, кажется, ему тоже нравится белая глянцевая бумага. Не признается только. Алексей Толстой, например, любил канцелярские принадлежности, и в том числе писчую бумагу. Отметил даже в воспоминаниях. А Лева Астахов, несмотря на внешнюю франтоватость, боится глянцевой бумаги, говорит, что она его завораживает своим качеством. Пользуется он тоже большого размера бумагой, но серой, так называемым срывом. Наташа достает в редакциях.

Сценарий написан бодро. На полях проставлены ссылки на источники, что откуда взято. Большое количество источников. Это убеждает. Диссертация, да и только. Все обосновано, оговорено, подтверждено. Персонажи охарактеризованы. Личные отношения между актером и актрисой Троепольской намечены с достаточным знанием женской психологии. Может быть, натуралистично написаны. Надо бы помягче. Женщина больна туберкулезом. Слишком пристально автор разглядывает это. Недозволенное любопытство, жестокое. По молодости. А вообще — воспитанный, эрудированный человек. Для Тамары категория воспитания — определяющая. Последнее время она абсолютно не выносит дерзости, бесцеремонности, распущенности. Это стало теперь чуть ли не модой, во всяком случае почти достоинством.

Тамара соскучилась по привычной деятельности: позвонить по поводу Лощина Леве Астахову? Но Лева в делах — заканчивается семестр в Литинстнтуте, где он преподает. Лева пишет на студентов творческие характеристики. Степе позвонить? Степа уехал в Польшу на конференцию. Подождать, пока вернется? Кипрееву — вот кому она позвонит. Сценарист, а у Лощина сценарий. Тамара скажет — есть молодой человек, заслуживающий внимания. Можно прибавить — почти научный работник, располагает интересным материалом. Скажет на всякий случай, если Кипреев будет потом разочарован формой подачи материала. Тамара знает, как такие дела делаются. Леве и Степе можно просто — устрой. Кипрееву не скажешь. Он не контактный. Казалось бы, что в кино люди попроще. Кипреев исключение. Держится гордо и независимо. Приучил всех, что он такой. Рюрик занимается той же темой, что и Лощин? Пусть занимается. Он ведь всюду. Чем он только не занимается!

Тамара подняла трубку и вдруг начала набирать домашний номер телефона Ильи Гавриловича: надо, чтобы еще Илья Гаврилович утихомирил деятельность Рюрика. Тамара устала от его постоянного присутствия.

— Краденым торгуешь? Лицедействуешь?

Виталий сделал вид, что не знает, что за человек перед ним.

— Кто вы? О чем говорите?

— Держи. — Рюрик протянул копейку.

— Кто вы такой? Что вы от меня хотите? — Виталий спрятался за очки. Он готовился к встрече, но не ожидал, что она будет в подобных условиях. — Как вы смеете!

— Умсик, я купил твой сценарий. — Рюрик сунул Виталию копейку, повернулся и пошел вниз по лестнице, умышленно громко цепляя подошвами ступеньки. Задержался, сказал: — Иди — ударю!

Виталий остался стоять в дверях. Встреча была короткой, чего тоже не ожидал Виталий. Вышел в коридор отец, спросил:

— В чем дело, детка?

— Не называй меня деткой! — взвизгнул Виталий. Швырнул копейку на лестницу, вслед уже исчезнувшему Рюрику, и захлопнул дверь.

У себя в комнате Виталий остыл, подумал — зачем нервничать? Что случилось? Встречи с Рюриком было не миновать. Какой она была и где, не имеет значения. Теперь встреча позади. О сценарии Рюрик должен был сразу узнать, все должны были узнать. Такова задача Виталия. Рюрика он давно зачислил в основные противники. Из-за чего, собственно, ерепениться, напрасно волноваться: Рюрик действовал только от себя. Есть повод не просто позвонить Тамаре Дмитриевне, а разыграть обиженного, оскорбленного: Рюрик — Гелин друг, друг их дома, и за что, помилуйте, — «помилуйте» тоже любимое слово — эдакое оскорбление? Виталий с открытым сердцем обратился за советом к Тамаре Дмитриевне, и вдруг Рюрик… Бестактность. Да, бестактность — это подходит. И еще надо добавить — вопиющая. Да, эдакая вопиющая бестактность. Помилуйте, за что? Домашний, адрес Виталия сообщили. Зачем? Рюрика надо использовать в своих интересах. Следовательно, так — эдакая вопиющая бестактность, помилуйте, за что?!