Вернулся из поездки и…пошел к ней. Сам себя уговаривал, что просто посмотрю. Увижу какая она жалкая, какая презренная, вспомню, что она сделала и уйду без сожалений.

А самого трясет перед встречей, лихорадит так что руки дрожат. Вот она доза. За железной дверью. Распахнул и застыл на пороге. Потому что увидел и сердце разорвало на хер на ошметки. Затопило диким ликованием и болью.

Сидит на постели, в длинном платье с распущенными по плечам волосами и смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, светлыми и ясными как самое чистое весеннее небо. Такая адски красивая, несломленная, невинная…Сама чистота и упрек мне. До боли, до надламывающей сознание ненависти. Шагнул к ней, забывая о словах данных себе. Да и кто их сдержит, вашу мать, когда передо мной россыпь чистейшего голубоглазого героина. И мои вены уже кипят и ждут впрыска яда. Я бегу за ним. В два шага преодолевая расстояние между нами, наклоняясь и касаясь пальцами ее скулы.

Дрянь.

«Она мерзкая дрянь. Она сука и грязная шлюха. Убей ее» взрывает мозг звериное рычание. Но я трогаю нежную кожу и чуть ли не плачу от облегчения, от наслаждения этим прикосновением и теперь уже ненавижу себя за слабость.

Почему время и тяжелые роды не изменили ее. Почему она не стала уродливой, почему худоба и бледность не отняли красоты у ее лица, а сделали его мрачно по готически прекрасным? Худая, осунувшаяся и платье висит на ней не скрывая худобы, эти круги под глазами, мраморная бледность, пересохшие бледные губы. И все равно до дикости красива, до сумасшествия. Разве так бывает? Это издевательство, это какая-то дикая насмешка.

Колдовство…может быть я приворожен к ней каким-то проклятием. Но во мне больше нет ее крови. Я утратил физическую связь, тогда что это? Что это за болезнь.

Веду ладонью по щеке… и содрогаясь вижу, как она закрывает глаза и трется этой щекой об меня. Пронизывает током, и я весь покрываюсь мурашками.

— Когда я шел сюда одна часть меня хотела увидеть тебя мертвой и успокоиться…но вместо этого я увидел измену, смотрящую на меня твоими глазами, которые хочется выцарапать только за то, что они смотрели на кого-то другого.

Ощутил, как содрогнулось все ее тело. В глазах появилось затравленное выражение и я не мог остановится, я гладил ее щеку, я проводил по ней костяшками пальцев и понимал, что ломаюсь, что во мне что-то хрустит….лопается, раскалывается на части.

— Я бы отдал все гребаные богатства мира, чтобы знать, что когда ты сдохнешь мне станет легче и я избавлюсь от тебя, сука, избавлюсь от наваждения, от ломки, изуродую все к чему ОН прикасался, чтобы никогда больше! — провел по подбородку, по губам большим пальцем и чувствуя как рыдание рвет грудную клетку. Наркотик бежит по венам. Наркотик и нечто первобытно страшное рвет оковы, сбрасывает сдерживающие цепи, выдирает с мясом ограждения. Это зверь стремиться на волю. Он жаждет крови. И у меня больше не осталось причин не дать ему его дозу.

Я слишком голоден и полон смерти. Я хочу выпустить смерть…хочу дать ей волю. Может быть тогда мне не будет настолько больно.

Как жутко горят его глаза, сужаются зрачки и снова расширяются. Мне уже знаком этот огонь на дне зрачков. Он появляется перед тем, как прорывается его зверь. И эти глаза алчно сверкают самой страшной и сумасшедшей похотью, которая граничит с безумием. Я не помню, чтобы он когда-нибудь смотрел на меня вот так…словно в его глазах живет сама смерть. Нечто похожее на звериный голод, которого я еще никогда не встречала…С таким взглядом вдираются в добычу клыками и рвут мясо на ошметки истекая кровью жертвы, чавкая и дергая головой, чтобы куски отрывались быстрее. И я вдруг с ужасом поняла — он пришел меня убивать. Это не просто жажда боли, это жажда смерти. Вот что он сделает со мной — раздерет как голодное животное, беспощадно и очень жестоко. Ко мне пришел не Вахид. Ко мне пришел голодный, обозленный волк. Пришел мстить и увечить. Судорожно глотнула воздух и отступила назад. Страх сковал все мое тело, страх и неверие, что он и правда вынес мне приговор.

Схватил за горло ладонью и впился губами в мои губы, впился в них клыками, которые с треском прорвали его десна. Меня окатило волной первобытного ужаса. Я не готова к мучениям, я не готова к такому Вахиду. Мне не просто страшно, моя душа рвется на осколки, потому что я ни в чем не виновата…Потому что самый жуткий приговор это видеть ненависть в его глазах. Ненависть и голод. Звериный, адский, бешеный. От него кровь стынет в жилах и я слышу как он стонет, когда целует меня, как надсадно стонет, трепая мои губы, вбиваясь в мой рот длинным языком. Его всего трясет, он взмок от пота и я с диким отчаянным паническим ужасом слышу как ломаются его кости…со мной больше не человек. Лицо вытягивается в морду, в обросшую шерстью жуткую оскаленную пасть, которая заглатывает мое лицо и калечит щеки клыками. Полулапы полуруки рывком разворачивают меня спиной и давят к полу, ставя на четвереньки, мое платье разлетается лохмотьями. Я чувствую как он вспарывает мне кожу до мяса и от боли темнеет перед глазами, наверное я кричу. Мне до безумия страшно…так еще никогда не было. И я умру под ним. Его зверь убьет меня.

Он вдирался в мое тело болезненно сильно и безжалостно. И его орган казался мне не просто большим, а огромным и он рвал мою плоть, растягивал до дикой боли, как раскаленным поршнем обжигал внутренности. От дикой боли все тело содрогнулось, и я закричала, чувствуя, как по щекам текут слезы. В ответ услышала довольное утробное рычание.

Он двигался по звериному быстро, жадно, с рыком и хриплым волчьи дыханием. В комнате воняло зверем, потом и сексом. А еще воняло смертью и скорей всего я сегодня не выживу. Это прелюдия…перед тем, как сожрать. Так вот что происходит с жертвами в столовой…они насилуют их и сжирают. Схватил лапой за волосы, заставляя прогнуться и поднять голову, так что мне видно его жуткое отражение в спинке кровати.

Он больше не разговаривает, только ревет, стонет, хрипит. Лапа давит мне на горло, а другая дерет кожу на груди, оставляя кровавые борозды.

Человек почти исчез. Теперь я его слышу где-то вдалеке. Слышу отголосками, но он больше мной не управляет. Оскаленный, голодный зверь, покрывает свою неверную самку, наказывает ее. Дергается внутри узловатым членом быстро и резко, глубоко до самой матки, кайфуя от ее вздрагиваний и стонов боли. Ее грудь колышется в такт моим толчкам и я не могу отвести от них взгляд как и от своих лап на нежной коже. Это возбуждает еще сильнее ее красота и мое уродство. Ему ты отдавалась так же сука? Стонала с ним? Извивалась? Он брал тебя зверем? Тебе нравилось? Кажется нет…вот он твой первый раз, шлюха. Ты будешь выть от боли, ты будешь от нее терять сознание, как я валялся на полу и грыз камни потому что меня корежило от боли. Никакого акта любви, никакого секса, только адский акт покрытия, присвоения, жестокой случки. И трахать я тебя буду как самую последнюю отмороженную шлюху. Ты для меня больше не человек. Ты моя сука, шавка, моя шалава. Я возьму тебя во все твои дырки…Выдернул горящий в агонии член из ее влагалища, рывком раздвинул ягодицы и силой водрался в другое отверстие, в ее невероятно узкий анус, по самые яйца и заорал от дикого наслаждения от этой узости и от ее вопля раненого животного. Она зарыдала и обмякла, а я врывался и врывался в ее узкую дырочку, сатанея от кайфа, воя от него, впиваясь когтями в ее ягодицы, оставляя на них кровавые борозды. Давай, удовлетворяй меня…пока не сдохнешь. Тварь!