Я больше всего после выпуска хотела попасть на ритуал возврата домой, пусть он сложный и почти безрезультатный. И пусть ректор категорически против этого. Ис-тэ говорил, что мне нужно искать покровителя и жить дальше на Энтаре, что это моя судьба. Я слушала, кивала, но особо в его причитания не вникала. Меня тянуло домой.

Да только ни один из артефактов поиска не нашел точку, откуда я прибыла, и это лишало надежды.

Но я верила, что за дрожащей пеленой телепорта, в другом, родном мире, есть что-то важное. То, что я забыла.

Если попаду на родину, где гарантия, что вспомню прежнюю жизнь? И надежды, что там будет лучше, чем сейчас, тоже нет.

Но я хотела узнать. Хотела все понять.

Девчонки из нашей группы мечтали о возлюбленных, покровителях, работодателях, которые выберут их по программе попаданок. Шептались о красивых принцах и правителях, что заберут их в свои палаты, сильных и властных мужчинах, что так похожи на героев любовных романов из большой библиотеки.

А мне было все равно, что со мной будет дальше. Я хотела избавиться от давления в груди. Разбираться, почему не такая, как все, больше нет сил.

— Любава, все собрались, — веселый голос сокурсницы взвился над плечом и погас около зеркала. — Ис-тэ Орисс будет выступать через час. Мы должны там быть.

Глория прилепилась ко мне еще на первом году обучения в академии. Толстая коротышка, крупнокостная и неумолкающая. Со стрижкой каре чуть ниже ушей и кроваво-ржавыми волосами. Ее, самую говорливую и несущую надоедливый хаос, будто нарочно выбрали с нашего потока и поселили в комнату мне в назидание за то, что нелюдима и не общительна.

Пусть, мне никто не мешал, только бы не висли на шее и не прикасались.

Прикосновения причиняют боль. И хотя от них меня защищает сильный артефакт, я все равно боялась, потому что он не всегда справлялся. Особенно последнее время. Да и сегодня я чувствовала себя иначе. В висках сильнее бился пульс, а к щекам приливала горячая кровь, а от мельтешения Глории по комнате закружилась голова.

— Иду, — скупо ответила я и, неосознанно вдохнув невыносимо-сладкий запах, что шлейфом тянулся за сокурсницей, поморщилась. Что-то не так. Раньше я не слышала запахи так сильно.

Поправила длинные узкие рукава, что расширялись от локтей, натянула белые перчатки и проверила все ли в порядке с прямой юбкой в пол. Лиф-корсет сильно подчеркивал грудь, из-за него было тяжело дышать, а зеркало отражало знакомое бледное лицо и зеркально-серебристые глаза. Радужки совсем обесцветились за последние три года, стали кристально-снежными. Коллегия учителей-магов и старших мастеров так и не нашла причину моему изменению, а я с трудом могла вспомнить, какие они у меня на самом деле: голубые, серые, зеленые?

Патроун сильно тревожился, искал ответы, но не находил их.

Позже маги махнули на меня рукой. Не помираю, и ладно. Не заражена, и прекрасно. Может, для чего и сгожусь.

Только опекун не смирился. Он продолжал искать. Да без толку.

— Люба, поторопись, — заволновалась Глория, выплясывая у двери в тесном для ее комплекции платье.

— Иди сама, если не терпится, — спрятав бретель белья под лямку платья, я укрыла плечи накидкой и сдержала легкую дрожь. Я волнуюсь? Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Наверное, просто замерзла, пока умывалась.

Мех согревал кожу, но не спасал от внутреннего холода и прикосновений.

Застегнув голубую брошь на шее, тот самый артефакт, что подарил мне ис-тэ, снова глянула на себя в зеркало. Белый наряд делал мою кожу совсем молочной, а волосы терялись в светлых ворсинках накидки, но у нашего курса в гардеробе других цветов нет. Только белый. Снежный. Чтобы нас можно было легко найти среди остальных учащихся.

— Люб… ну идем, — снова заныла Глория.

— Я не держу.

— Мне хочется с тобой. Мы же подружки!

Слегка повернувшись, я окинула ее холодным взглядом.

— Тысячу раз говорила тебе, чтобы поискала другую. Я подстраиваться под тебя не могу. Захочу пойду, захочу — останусь. Патроун дал мне полную свободу, а тебе пора. Чего ты возле меня крутишься, если спешишь?

— Ты мне нравишься, — пышка заулыбалась, яркий румянец расцвел на ее щеках, а волосы качнулись, бесполезно пытаясь достать до плеч. — Не заискиываешь и говоришь то, что думаешь.

— А мне от тебя ни холодно, ни жарко.