– Здесь ветчина, сыр, булочки и яичница с беконом. Только она тоже остыла. Но ты ведь так любишь, да?
– хитро взглянул на меня и вопросительно изогнул бровь.

– Люблю...

Давид выразительно глядел мне в глаза и через несколько секунд, предварительно прочистив горло, спросил:

– Мы ведь все ещё говорим о яичнице или...? Мне просто показалось, что...

– Как странно видеть тебя неуверенным, Давид Юрьевич. Теряешь хватку, ая-яй, - свернула ломтик ветчины в трубочку и отправила в рот. Есть хотелось зверски.

– Не нарывайся, а то..., - мужчина сделал вид, будто собирается развязать полотенец.

– Сначала завтрак, а потом... хотя, тебе, наверное, надо на работу? Да и мне тоже.

– Не сегодня. Дела подождут, так что выбирай, чем будем заниматься? Ресторан? Парк? Я даже согласен на театр. А хочешь, слетаем куда-нибудь одним днём? Париж? Венеция? Лондон?

– Если сегодня объявляется внеплановый выходной, то предлагаю провести его в объятиях друг друга. Когда ещё выпадет такой шанс понежиться?

– Тогда закажем еды, посмотрим фильмы и поплаваем в бассейне?

– Что может быть лучше?

На работу мы не ходили до конца недели. Давид управлялся с делами по телефону, а я в свободное время планировала вечеринку в честь перерождения Эммануэль. Он, по правде, не давал мне его слишком много. Даже когда обсуждал какие-то сверхважные вопросы с заместителем (а у него оказывается есть нормальный бизнес без криминала) целовал мне голени и колени. Я даже подумать не могла, что его неочевидный поначалу фетиш окажется таких глобальных масштабов. Кому-то грудь подавай, а у этого ноги. Надо признать, его расслабляющий массаж ступней бесподобен. Но и цена у него соответствующая... Хотя, такую плату я готова была отдавать без торга.

Воскресным вечером, перед началом рабочей недели, мы все же решили выползти из объятий друг друга и поужинать в каком-нибудь милом ресторанчике. Меня не покидало фантомное ощущение медового месяца. Если он (медовый месяц) в действительности не такой, тогда замужем нечего делать. Если там не столько ласки, нежности, страсти, внимания и бесконечного обожания, то пусть я останусь старой девой.

Вообще, я за всю жизнь столько не улыбалась, сколько улыбалась с Давидом за эти четыре дня. И в животе щекотало, и сердце замирало, и все его недостатки вдруг стали достоинствами. Словом, влюблённость в красивого мужчину перерастала во что-то сильное. Одна лишь мимолетная мысль, что это все закончится, беспощадно выдирала сердце из груди. Может, поэтому мне хотелось насмотреться, надышаться, нанежиться и запомнить его таким. С весёлым огоньком в глазах, вечно флиртующего и заигрывающего, страстного и обольстительного... Запомнить его моим.

– Так непривычно видеть тебя в одежде, - довольно ухмыльнулся Давид, раскрывая перед собой меню.

Я состроила ему вредную мордашку. Как будто бы он все эти дни проводил в целомудренных нарядах.

– Закажем морепродуктов?
– предложила, изогнув бровь.

Мужчина уставился на меня округлёнными глазами.

– В твоём предложении есть скрытый посыл?

– Возможно, - по-деловому протянула, не отрывая взгляд от красочных страниц меню.

– Ты играешь с огнём, девочка.

– А мне может того и надо, - одарила его милой улыбкой и откинулась на спинку кресла.

После наших выходных, взгляда Давида изменился. Теперь из надменного и душераздирающего, он превратился в тёплый, заботливый и вечно голодный. Мужчина смотрел на меня, как голодающий на корзину с едой. Как жаждущий на кувшин с ключевой водой. Так на меня никто и никогда не смотрел... и боюсь, что не посмотрит.

– Расскажи о себе, - попросила я, когда перед нами материализовались заказанные блюда. Давид принципиально отдал предпочтение мясу, а я взяла салат и вкусненький десерт.

– Что ты хочешь знать?

– Всё.

– Сузь хотя бы до определённых сфер, - усмехнулся он, разделывая ножом бифштекс.

– Расскажи о своей семье.

Давид на мгновение перестал интенсивно жевать, выпрямился и печально застонал.

– Что такое?

«Это все, что осталось от матери» - вспомнились его слова.

– Прости, я не хотела задавать какую-то болезненную тему..., - поспешила исправить ситуацию и накрыла его ладонь своей.

– Все в порядке, просто не знаю, что тебе ответить. Своих биологических родителей я никогда не видел. А приемная семья, в которой жил... В четырнадцать узнал, что меня усыновили и сбежал из дома. С тех пор не видел ни отца, ни мать.

– Как же ты вырос? Четырнадцать это так мало...

– Меня растила улица. Собственно, так и пошёл по наклонной. Долгая история. Не для романтического вечера, красотка, - он улыбнулся на одну сторону и подмигнул.
– Давай лучше о тебе. Моя жизнь хреновый предмет для изучения.

– А я что?
– задумчиво переспросила, до сих пор оценивая услышанное. Его оставила родная мать... Вот, откуда эта потребность нравиться всем и ни с кем не задерживаться. Чтобы снова не бросили.

– Что думаешь делать с отцовским наследством?