Малышки все—таки уводят с собой принцессу, как её зовет Тимур. А мужчины занимаются мясом. У бассейна стоит хохот, и слышатся крики. А я прислоняюсь к спинке и расслабляюсь. Все чаще и чаще устаю. И спину тянет периодически.

Обед, разговоры, бадминтон — нескончаемый день. Я в душе благодарна всем, кто отвлек нашу банду, потому что вымоталась. Может, шепнуть Егору, что хочу полежать?

Открываю глаза, когда Наталья с подругой уходят. Становится ощутимо легче. Может, им станет скучно и они вообще уедут? Укоризненно смотрю на Давида, а он рассеяно уставился в одну точку. Что с ним не так? Вообще его не узнать. Не шутит. Даже в бадминтон играть не пошёл.

Из—за кустов раздается громкий визг и я мгновенно напрягаюсь. Локоть, коленка? Маруська еще маленькая, а с этих самокатов и взрослый в раз упасть может.

— Успокойся ты, там гонки обычные. Нормально всё.

— Спасибо, — цежу Наталье. Стараюсь как можно реже с ней пересекаться.

Дашка влетает к нам как маленькая ведьмочка. Замечаю ее сразу и готовлю стакан — обычно она летит пить. Но сестренка удивляет: с громкими криками, что Сашу убили, бросается на Валерию, вцепляясь ей в волосы. Пока я в шоке соображаю, что происходит, Давид срывается с места, а Егор пытается оттащить нашу девочку—войну. Из обрывков слов понимаем, что что—то случилось. Егор с Дашкой уже несется к бассейну, а я, отставая, тороплюсь следом.

Маша плачет навзрыд, свернувшись калачиком прямо на плитке. Лихацкий несет на руках Александру. Она белая и на лице кровь. У Давида тоже белые губы и кажется дрожат руки, которыми он прижимает к себе девочку.

— Машунь, успокойся, малышка. Иди ко мне.

Тяну сестренку на руки, садясь рядом. Даша плачет уже тихо и повторяет, как заведеная, что их подругу толкнула подруга ведьмы. Ведьма понятно кто.

— Валерия?

— Которую Давид привез. Зачем он их привез? Зачем? Они нам только все испортили.

— Ксюш, папа оживит Сашу? — Маша смотрит с такой надеждой, что самой плакать хочется.

Я же сама не знаю, что случилось. Надеюсь, что непоправимого не произошло. Почему—то страшно сейчас зайти домой и узнать. С облегчением выдыхаю, когда вижу скорую.

— Вот видишь, папа вызвал доктора, и он точно поможет. Тимур сейчас поедет в больницу, и я попрошу, чтобы он вам позвонил. Хорошо?

Только хорошего оказывается мало, когда вечером, уложив настрадавшихся малышек спать, Егор рассказывает новости. Рассечение сильное и Александре наложили швы. Плюс сотрясение, из—за которого ей придется провести некоторое время в больнице.

Отдохнули так отдохнули.

— Не расстраивайся, малышка. Всё будет хорошо. С ней Тим и Давид остались. А похожа она на Севера, правда?

— Правда. Очень похожа. Игорю понравилась, видел?

— Ага. Но он к ней не полезет. Не дебил же. Север его в бараний рог скрутит, если обидит. — Прижимает к себе. Так тепло, уютно. — Спать будем или рассказать тебе сказку на ночь?

— Ты опять за своё?

— Не, — а сам улыбается так, что в груди щекотать начинает, — я за твоё.

— Тогда сказку. — Интересно же, что муж придумал на этот раз.

— Слушай. Но у меня сказка со спецэффектами.

— Это как?

— Сейчас увидишь.

Егор переворачивает меня на спину и начинает:

— Жил—был один очень привлекательный массажист. И пришла к нему на прием блондинка неземной красоты…

— Я тут подумал, бывает же массаж, когда делают… эээ… приятно мужчине…

Хмурюсь, потому что направление мыслей этого фантазера мне непонятно и беспокоит. А если честной быть, я ревную.

— Тише—тише, дослушай сначала, — смеется этот сказочник. — Я погуглил, оказывается, для девочек есть йони — массаж. Я теорию изучил, так что теперь буду тренироваться.

Егор всё время, пока болтает, нежно скользит руками по животу и плечам. Едва—едва задевает с краю полушария груди. Выводит узоры на теле, рассказывая про восточного волшебника и его лампу. Если честно, я прикрываю глаза и тону в неге и ласкам. Так приятно. Парю на облачке, полностью отдаваясь во власть любимых сильных рук.

— И говорит он: исполню твоё заветное желание…

— Чьё? — Приподнимаюсь на локтях.

— Пациентка Ксения, лежите, пожалуйста, спокойно. Волшебник сказал. А чтобы желание было исполнено, надо найти и…

Касания из нежных и почти невинных переходят в режим «настойчиво и возбуждающе». И теперь слова я не понимаю из—за того, что в ушах начинает шуметь кровь, а дыхание срывается.

Ловкие пальцы пробегают по восставшим вершинкам, лишь слегка задевая их. Громко охаю, потому что потребность в ласке становится просто невыносимой. Боже мой, сама себе кажусь похотливой и развратной женщиной. Но тут же вспоминаю слова мужа, что в нашей постели нет места стеснению. Что хорошо двоим — останется только между ними.