— Тебе понравилось?

Румянец не заставляет себя ждать, расцветая на щеках. А он продолжает ни капли не переживая, что лежит надо мной, что его удовольствие растекается по моей коже…

— Егор…

— Нет, Ксюш, я не уйду. Да или нет?

— Да, — выдыхаю, отводя глаза.

— Вооот. Правильный ответ. Всё, как доктор прописал.

Улыбаюсь его непосредственности. Совершенно не дает уйти в мысли, сразу тормошит.

— Доктор Егор?

— Ага. Обращайтесь.

— Мне… эээ… мне в душ надо, — показываю на свой живот.

— Пациентка Романова, у вас постельный режим.

Встает с кровати и уходит. Через минуту возвращается с мокрым полотенцем и бережно вытирает мою кожу.

— А теперь спать. — И рядом укладывается. Уже привычно поворачиваюсь в подмышку и устраиваюсь в уютном убежище его тела и рук. Глаза закрываются.

— Егорка, мне одеться надо, я же голая.

— Потом. Спи.

Просыпаюсь отдохнувшая и счастливая. Не просто счастливая, а такая — парящая на облачке. А еще голодная.

— Рано же, ты чего проснулась? Где болит?

Ого, какой чуткий сон! Поднимаю голову, а Егор лежит на спине и что—то высматривает в ноутбуке.

— Я думала, ты тоже спишь?

— Я решил поработать и увлекся. Так что случилось, почему проснулась?

— Егор, — признаваться отчего—то стесняюсь, — я кушать хочу…

— Наконец—то! Надо перед каждым приемом пищи устраивать лечение, да, малыш?

Подмигивает, отставляя ноутбук на пол, и идет к холодильнику. Голый!!!

— Ну Егоооор…

— Да—да?

— Оденься, пожалуйста.

— Зачем? Ты тоже не одета. Сейчас перекусим и продолжим.

— Что продолжим?

Натягиваю одеяло до подбородка, а перед глазами уже плывут картинки того, чем мы недавно занимались.

— Вообще—то спать и работать. Но твои красные щечки и направление мыслей мне больше нравится.

Блин.

— А откуда здесь это все?

Смотрю на тумбу и стул, заставленный контейнерами с нарезкой, йогуртами и пирожными.

— Я привез, пока ты спала. А в пакетах одежда. Не успел тебе сказать сразу, потом медсестры отвлекли.

Беру протянутый бутерброд и закатываю глаза. Как вкусно! Чувство, что не ела несколько дней. Егор тем временем копается в пакетах и достает аккуратно сложенную сорочку, халатик и трусики. Подходит с деловым видом, съедает остаток моего перекуса и начинает натягивать ночнушку. Я только глазами хлопаю.

— Если не оденешься, я за себя не ручаюсь. Хотяяяяя… и снять—то займет немного времени… — И бровями поигрывает. Невыносимый!

— Кушай, худышка. — Сооружает пирамиду из сыра и колбасы, укладывая сверху что—то зеленое.

— А это что? На масло похоже, но безвкусное какое—то.

— Это авокадо. Хрен его знает, за что его любят, но типа полезное. Будем есть. Правда, малой? — И к животу наклоняется. А у меня снова слезы в глазах. От того, как это трогательно.

— Егор, — голос сбивается, — а ты правда его любишь?

— Очень, Ксюш. Знаешь, — он выпрямляется и задумчиво смотрит в окно, — когда Тим встретил свою девчонку, мы над ним смеялись. По—доброму, конечно, но смеялись. Типа какая любовь у такого мужика. Взрослые вроде дядьки. А сейчас понимаю его. И про детей я раньше не думал. Ну знал, что когда—нибудь в перспективе. Только как услышал от врача про беременность, так сразу перемкнуло. В одну секунду понял, что я отец. И что готов, тоже понял. Оно само, внутри сидело. Понимаешь?

— Понимаю. А я вот не справилась. Запрещала себе думать, когда собиралась… долго не могла решиться… Ты не простишь мне это, да?

— Я думал про это тоже, — кивает, переводя взгляд на меня. — Но твоей вины нет. Ты сильная девочка, столько сопротивляться обстоятельствам. Я бы понял. Может быть, разозлился бы, но понял. Но хорошо, что все обошлось, правда? С такими трудностями…

Егор притягивает меня к своей груди, и, поглаживая, продолжает:

— Я когда—то в сети прочитал то ли статью, то ли репост. Не помню уже. Попалась ерунда и зацепился. Там писали, что ребенок сам выбирает родителей и сам понимает, кого назовет мамой и папой. Наш с тобой, значит, очень хочет к нам, раз перешагнул через все преграды.

— Очень хочет, — повторяю шепотом, не сдерживая слез.

— Не надо плакать, Ксюш. У нас все хорошо будет, я тебе обещаю. Может, я не подарок и сложный человек… не знаю… но я все сделаю, чтобы вы были счастливы. Правда. У меня к тебе все по—настоящему. Веришь мне?

Разворачиваюсь, чтобы видеть его глаза.

— Верю…

Егор.

— Люди вообще—то здесь работают, лямку тянут, можно сказать. А ты ходишь, и мордой довольной светишь. — Друг встречает, как обычно, от всей души. — Колись давай, чему радуешься?