Если вспомнить «Колыбель для кошки» Курта Воннегута, они были «людьми одного караса». Костя Чепиков был таким же сыном сельского учителя, как и Фадеев и Блохин, разве что семья у него была побольше – одиннадцать детей. Как и они – ровесник века (1900 года рождения), биографии тоже практически неотличимы. В 1919 году выпускник школы второй ступени Константин Чепиков вступил в партию и добровольцем ушел на фронт. В Гражданскую воевал в 52-й стрелковой дивизии Красной армии сначала на Западном, а потом на Южном фронтах. После демобилизации поступил на геофак Московской горной академии.

Как писал сам Константин Романович: «Хоть и полуголодная, в те годы, жизнь студентов по сравнению с пережитым на фронте казалась раем. Поначалу были трудности с жильем. Приходилось ночевать у знакомых, у сестры-студентки, но после получения места в студенческом общежитии в Старомонетном переулке многое упростилось».

Жизнь была одна на всех – вместе учились, вместе пили и пели в общежитии, вместе ездили на практики по всей необъятной стране.

Студенты Московской горной академии на практике, 1924 г. Слева направо – Иван Апряткин, Иван Тевосян, Константин Чепиков.

Особенно тесно Костя Чепиков сошелся с Алексеем Блохиным, и с годами судьба все теснее переплетала нитки их жизней. Они много работали на Грозненских разведках, в 1925 году вместе были в отряде по разведке Брагинского месторождения на Северном Кавказе, которым руководил еще один ученик Губкина, уже знакомый вам бывший прапорщик Сергей Федоров. Потом Косте довелось поработать аж на Сахалине под началом профессора С.И. Миронова. А по возвращении Губкин сделает студентов Чепикова и Блохина научными сотрудниками Московского отделения Геологического комитета. И они целых три года будут вместе заниматься изучением геологического строения и нефтеносности Керченского полуострова под руководством декана геологического факультета, будущего академика Андрея Архангельского.

Любопытно, что партия эта была совсем небольшой – профессор и четыре студента.

И, кроме наших друзей, в нее входили С.С. Осипов (впоследствии доцент кафедры общей геологии Московского нефтяного института, которую возглавлял уже известный нам «птенец гнезда Губкина» Михаил Чарыгин) и В.В. Меннер.

Да, тот самый российский немец Владимир Васильевич Меннер, впоследствии – академик Академии наук СССР и почетный член чуть ли не всех геологических обществ мира.

Но до этого еще далеко, поэтому мы возвращаемся в 1923 год – своеобразный «год великого перелома» в истории Горной академии.

Юбилей

Как я уже говорил, самым трудным годом за всю историю Академии был 1922 год. Но в итоге его все-таки удалось пережить, и в следующем, 1923 году, ректор Губкин решил отметить это событие празднованием некруглого юбилея – четвертой годовщины Московской горной академии и первой годовщины работы Рабфака имени Артема, созданного при ней.

Не надо загибать пальцы – действительно, декрет о создании МГА был подписан 4 сентября 1918 года, но днем рождения МГА считался совсем другой день. Губкин полагал основанием Академии ее торжественное открытие 12 января 1919 года, праздновавшееся при пятиградусной температуре в помещениях и с фуршетом, представлявшим собой «чай с горошинами сахара и редкими бутербродиками величиной с резинку». Большего даже бывший миллионер Аршинов, организовывавший праздник, в голодный 19-й год не смог добыть.

Так, или иначе, а праздновать четырехлетие Московской горной академии решили 12 февраля 1923 года, и не спрашивайте меня – почему. Организацией юбилея занимался в основном студент Василий Семичев – большой приятель Валерьяна Языкова, занимавший в то время должность управделами Академии.

Василий Семичев в 1930-е.

Его и отправили приглашать вождей – потому что какой может быть юбилей без свадебного генерала?

В архиве сохранился выданный Василию мандат со списком приглашаемых, и этот список очень доходчиво объясняет, кого в 1923 году в Академии считали «серьезными людьми».

Пришел, впрочем, только Михаил Калинин, которого и чествовали на юбилее.

Празднование началось словами Губкина, который представил собравшимся Всероссийского старосту Михаила Ивановича Калинина (бурные, несмолкаемые аплодисменты) и предложил избрать Почетный президиум настоящего торжественного заседания в составе: Ленина, Троцкого, Калинина и Луначарского. Зал в восторге, вновь звучат «единодушные аплодисменты», оркестр играет «Интернационал».