– Ну а если проверить, чем там мог злодей накрыть себя? Ведь это надо было достаточно большую полость взять, чтобы всего себя спрятать под ней.

Озар вздохнул, не поднимая век.

– Златига, овчина или козья шкура самые используемые в хозяйстве. Стоят они недорого, чистятся легко, долго служат. Это тебе не белая северная лиса или нежный мех рыси, это даже не горностай белоснежный, какой лишь для подчеркивания богатства и положения накидывают на себя и наряды украшают. А ты загляни в истобку или пройдись по горницам – везде лари, лавки, а то и половицы овчинами покрыты. Вон и нам такие выдали, думаю, что и на скотном дворе подобные найдутся, только поизношеннее, но вполне еще пригодные. Я, конечно, могу Яру расспросить, но учти, любой мог взять светлую полость с ларя или лавки и накрыться, чтобы пройтись под ливнем. А может, и простое покрывало из некрашеной холстины мог накинуть на себя убийца – Тихон точно не рассмотрел, а при вспышке молнии любое полотно может светлым показаться в ночи. Нет, единственное, что мы узнали от Тихона, – это лишь то, что кто-то действительно входил в конюшню во время ливня. Я на одно могу надеяться: Тихон мальчик сообразительный, он понял, как важно то, что он видел, поэтому сам может приглядеться ко всем да поразмыслить. Однако я ему не по нутру, сторонится он меня. Так что, скорее всего, тебе за ним придется приглядывать.

– Как за ним приглядывать? Он как отобедал, так и убежал куда-то. Кто его удержит?

– Ну тогда угомонись, служивый, и дай мне подумать.

Златига растянулся на скамье, вскоре и похрапывать начал, когда Озар вдруг потряс его за плечо.

– Слышишь, служивый, думаю, есть смысл пойти потолковать о дружбе Дольмы с Творимом тиуном. Он нынче сюда и носа не кажет, а раньше, как я понял, частенько заглядывал.

– Тебя, видать, опасается, – кряхтя, пробормотал Златига. – Ну ладно, идем. Но только…

Он не договорил, сопел носом. И волхв понял.

– Давай так: я схожу к соляным лавкам Колояровичей, а ты, чтобы над душой у меня не стоял, отправишься Светланку свою проведать. Ну, ну, не вращай глазищами. Говорил ведь уже, что не сбегу. А ты уж сам решай: под дверями лавки на Подоле будешь стоять, пока я Творима буду расспрашивать, или сбе?гаешь, куда душа зовет. Но к вечерней трапезе надо быть тут. Ну, чтобы отведать дивную стряпню Голицы и чтобы люди разное не болтали. Условились?

Златига ничего не ответил. Но затянул пояс и поспешил за уже направившимся к калитке волхвом. Спустившись с Хоревицы к Подолу, они разошлись в разные стороны.

Если в обед из-за прощания с убиенным Жуягой Голица выставила на стол только тюрю с льняным маслом и солью, то для вечерней трапезы подала отменную уху – наваристую, с крупными кусками осетра и налима, со сладкими корешками и зеленью. К ней выставила пироги с икрой, нарезанный лук и чеснок, зелень разнообразную, чтобы посыпать юшку. И запивалось все простоквашей или сывороткой. Домочадцы остались довольны, только Вышебор ворчал: ни браги тебе, ни меда, ни пива пенного.

– Через день подам тебе пиво, – заверила его Яра. – Я поставила солод, так что будет у нас пиво отменное.

– А с рынка в бочонке трудно было притащить? – продолжал ворчать Вышебор. – Вон Творим явился отужинать, мог бы и принести с собой или прислать кого из приказчиков, чтобы трапеза достойная вышла.

Творим и впрямь сидел среди собравшихся, заняв место по правую руку от волхва Озара, с которым они вместе пришли в усадьбу. Это многих подивило, косились на тиуна. Но он ел молча, ни на кого не смотрел, даже на Мирину, которая то и дело бросала на управляющего косые взгляды.

Да, на этот раз хозяйка Мирина сошла к вечеру из своих покоев и теперь восседала во главе стола, молчаливая, степенная, ела неспешно.

– А где же твой кривоватый охранник, волхв? – спросила как бы между делом.

– У него жена вот-вот должна рожать, потому и пошел проведать.

– Хорош охранник, – только и молвила Мирина.

– Ага. Если бы я думал сбежать, уже давно бы скрылся, – отправляя в рот очередную ложку ухи, отозвался Озар. – Да только вот он я. Рады вы этому или нет.

Ему никто не ответил, но Озара это не обескуражило. Понятно, что доглядник в своем доме мало кому радости доставляет. Подняв глаза, волхв встретился взглядом с ключницей Ярой и прочитал в нем некое сочувствие. «Нечего жалеть меня, милая, – подумал он. – Сегодня я здесь, завтра поминай, как звали. Но дело свое я все же сделаю. И кому-то это очень не понравится».

Где-то вдали прогрохотал гром. Озар видел, как Тихон посмотрел в ту сторону и перекрестился. Так же, но с какой-то неуверенностью, перекрестился и Лещ, Голица и еще кое-кто из челядинцев в нижнем конце стола тоже сотворили знамение. Понятное дело, слугам нравится, что с принятием крещения их всех как бы и не полагалось рабами считать. Но ни братья Колояровичи, ни Мирина этот жест не повторили. Только когда трапезничать садились и Тихон прочел молитву, все выслушали ее, прежде чем начать есть.

И тут, уже отставив тарелку, Мирина сказала:

– Радко, дело к тебе есть.

Парень чуть не поперхнулся, поднял на нее глаза, посмотрел настороженно.

Мирина аккуратно вытерла платочком губы. Сидела в расшитом повое, хотя, как вдовица, вроде и не должна была так наряжаться. Но эта красавица не утруждала себя придерживаться траура дома, вон серьги блестят, бусы на груди в три ряда.

– Хватит тебе, Радомил, от дела летать. Мне помощь нужна, поэтому пойдешь завтра в наши лавки, заглянешь в склады, все проверишь. Творим тебе все укажет и пояснит. Так, Творим?