Бойцы ЭКОМОГ помогали раненым выбираться из кузова. Когда настал мой черед, я вся напряглась, губы задрожали. Фатмата почувствовала мое беспокойство.

— Мы находимся в Лунги, — пояснила она мне. — До Фритауна доберемся на лодке. Город здесь рядом, на другом берегу залива.

Стемнело, и я видела, как на противоположном берегу зажигаются огоньки в зданиях куда выше пальм.

Казалось, что свет повсюду! А в Магборо ночной мрак разбавляли лишь редкие керосиновые лампы.

— Я побуду с тобой, ладно? — негромко предложила Фатмата. Теперь мы стояли рядом, и я видела, что она чуть выше меня и чуть плотнее. Я дала бы ей лет двадцать.

Фатмата подвела меня к пам-паму — лодке, похожей на длинное деревянное каноэ, какие в Маг-боро используют для рыбалки. В заливе я заметила еще несколько пам-памов, погрузившихся в воду по самый штурвал.

— Нет-нет, в лодку не сяду! — закричала я. — Она утонет! Точно утонет!

На лодке я прежде не путешествовала и понимала, что с отрубленными кистями плыть не смогу.

Фатмата заверила, что бояться нечего.

— Я буду обнимать тебя, пока переправляемся, — пообещала она. — До другого берега доберемся без проблем.

В пам-пам мы забрались последними. По заливу судно двигалось плавно, и мои страхи отступили, когда я увидела, как над водой танцуют яркие огни. Мне всегда хотелось увидеть Фритаун, потому что взрослые в Магборо рассказывали, какой он большой и красивый.

После переправы бойцы ЭКОМОГ усадили нас в другой грузовик, который двигался по улицам Фритауна с «песней». Теперь я знаю, что это сирена. На Западе скорые сигналят, чтобы им уступили дорогу. Во Фритауне на сирену не реагировали: люди переходили через дорогу прямо перед нашей машиной, не удосуживаясь подождать. Будь я здорова, быстрее добралась бы до больницы пешком.

Когда мы подъехали к главным воротам больницы, женщина в форме медсестры повела нас к зданию в конце большого больничного комплекса.

— Она говорит, что переночуем мы тут, — объяснила Фатмата. — Не бойся, малышка, я тебя не брошу.

Не успев войти в здание, я почувствовала, как мерзко там воняет — кровью, рвотой, потом. Фойе буквально ломилось от сидящих на голом бетонном иолу. Кровь была всюду. Переступив порог вместе с Фатматой, я чувствовала себя духом пророка Мухаммеда, ищущим здоровое тело, чтобы вселиться в него. Вот только здоровых в этом здании не было: сплошь увечные. Едва я села на пол, меня вырвало.

Наутро меня осмотрели одной из первых. Медсестры отвели меня в ослепительно-белую комнату с огромной лампой под потолком. Одна из сестер объяснила, что это операционная.

Доктор с грубым голосом, в длинном халате и очках, говорил на крио, но медсестра переводила его слова на темне. Есть ли у меня во Фритауне родные или знакомые, спросил доктор.

— Да, дядя Сулейман, — ответила я.

— Ты знаешь, где он живет?

В гости к Сулейману, самому младшему брату Мари и моего отца, я никогда не ездила, но знала, что он занимается бизнесом в Давкате, торговом районе Фритауна.

Доктор воткнул мне в руку нечто вроде длинной швейной иглы и сказал, что это поможет заснуть. Когда я очнулась, уже темнело, а у моей койки сидела Фатмата. Я оглядела большую комнату, заставленную кроватями. Фатмата объяснила, что это палата для девочек, в ней содержатся пациентки моего возраста и моложе. Я попыталась сесть, но не смогла: от укола доктора сознание словно плыло. Руки мне перевязали белоснежной тканью, сквозь которую не просочилось ни капельки крови.

Фатмата поднесла мне ко рту ложку-белого риса. Меня вырвало, не успела я его проглотить.

— Тебе нужно есть, — мягко сказала моя спутница. — Без еды не будет сил, поэтому мы попробуем снова.

Я уснула, не успев ответить.

Навестив меня на следующий день, Фатмата сообщила, что ее дядя умер от ран. Вид у нее был грустный, глаза — заплаканные. Она предложила мне попробовать пройтись, и я согласно кивнула.

— Тогда идем, проведаем твоих знакомых парней из грузовика. Они справлялись о тебе.

Ибрагима я увидела сразу, едва мы вошли в палату для мальчиков. Он лежал на одной из множества металлических коек.

— Привет, Мариату! — сказал брат, грустно улыбаясь. Он даже не сел на койке. Как и мне, ему предстояло научиться жить без рук. — Ты как, ничего? — спросил он.

Я кивнула, смаргивая слезы, а потом услышала голос Мохамеда:

— Не плачь здесь, Мариату. — Мохамед сидел на кровати сразу за койкой Ибрагима. Ноги он свесил, а на руках были такие же повязки, как у меня.

По своему обыкновению, Мохамед широко улыбался. Страшным мытарствам вопреки, глаза у него блестели.

— Похоже, теперь у нас вечная ничья, — объявил он, когда я села к нему.