Можно ли было привыкнуть к подобному за пять лет в клинике? Наверное, да. Другие как-то смирялись. Формула «Ты начальник — я дурак» работала без сбоев.

Но не привыкалось. Возможно, потому что именно я тянула львиную долю тяжелых случаев. Возможно, потому что устала доказывать всем и каждому, что уже не девочка и, несмотря на свои двадцать восемь, имею за плечами и опыт, и диссертацию.

***

Против воли возвращаюсь в кабинет. Неспешно иду по длинным белым коридорам, которые сразу после окончания вуза стали для меня родными. На ходу листаю папку с историей болезни.

С виду ничего нового. Несколько лишних анализов, которые никак не могли повлиять на общую стратегию лечения, но неплохо увеличивали итоговый счет. Вполне оптимистичное заключение врача. И целый ворох согласий на различные процедуры.

Пока дохожу до своего рабочего места, успеваю пробежаться глазами по всем. Но на последнем меня словно кто-то останавливает. Ничего не понимая, оглядываюсь по сторонам. Лишь после этого возвращаюсь к согласию.

В принципе, ничего особенного. Стандартная процедура. Согласие мужа на использование донорской спермы. Учитывая, как часто именно мужья оказываются источником проблем с зачатием, даже удивляться нечему.

Однако то самое предчувствие, которое гнало из клиники, сигналит, что все не так просто. Сердце бьется ровно, но чуть медленнее, чем обычно. Кончики пальцев легонько покалывает. Легкие старательно качают воздух, но его все равно будто бы мало.

Непривычное для меня ощущение. Не помню, когда последний раз чувствовала нечто подобное. Наверное, лет девять назад, на втором курсе института, когда от полного безденежья согласилась подработать официанткой в ресторане. На пару ночей заменила приболевшую подругу.

Тогда одна случайная встреча изменила жизнь и чуть не поставила крест на карьере. Сейчас... такое не может повториться. Я давно не студентка, а медцентр не ресторан с сомнительной репутацией.

Но, когда делаю последний поворот и останавливаюсь у двери своего кабинета, невозможное становится возможным.

— Вы Елизавета Ивановна?

Навстречу поднимается красивая женщина примерно моего возраста. Но, в отличие от меня, цветущая, без синевы под глазами и с нормальным, здоровым румянцем.

— Здравствуйте. — Изо всех сил растягиваю губы в улыбке, стараясь не смотреть в сторону, на второго посетителя.

— Николай Степанович сказал, что вы его лучший специалист. У нас столько надежд на вас! — Дама всплескивает руками и оборачивается. — Правда, дорогой?

Будто рискую ослепить сетчатку яркими лучами, я зажмуриваюсь. А потом начинаю спешно искать в сумочке свои очки. Простые. В громоздкой роговой оправе, с символическими диоптриями.

В годы ординатуры только они и спасали. Мало кто хотел стать объектом исследований неопытного врача, а в очках — пациентки с легкостью усаживались на гинекологическое кресло, не обращая внимания на молодость доктора.

— Дорогой?..

Так и не услышав ответа, пациентка поворачивается боком к своему мужу, и теперь между мной и широкоплечим мужчиной в дорогом костюме не остается ни одной преграды.

— Да. Мы надеемся, — произносит он спокойно, будто речь не о ребенке, а о поставке контейнеров из Китая. И хмурится, окидывая меня сканирующим взглядом.

— Владелец клиники сказал, что из всех врачей доверяет только вам. — Женщина гордо вскидывает подбородок. Рассказывает о моих заслугах, будто решила записаться в рекламные агенты.

А я резко глохну и до боли закусываю щеку изнутри.

Чтобы не рухнуть на пол, хватаюсь за дверную ручку. И жадно рассматриваю до боли знакомые красивые серые глаза мужчины, его прямой нос, высокие скулы, короткие вьющиеся волосы и небольшую родинку над правой бровью. Точь-в-точь как у моего восьмилетнего сына.

Глава 2. Кольца на воде

Мужская память как винчестер на старом компьютере.

Порой виснет. Порой хранит лишь битые файлы.

В кабинет захожу не дыша. За спиной звонкий цокот, глухие мужские шаги. Но я не оглядываюсь.

В мыслях вращается бумеранг. Обычный, с прямыми углами. Такой, что возвращается через несколько секунд, стоит только бросить.

Никогда не любила подобные забавы. Даже когда сын упрашивал поиграть с ним. Не нравились мне все эти штуки с бросками и возвращением. Было в них что-то... горькое.

А теперь вот! В полный рост! С ранней сединой на висках. С плечами, которые за девять лет, казалось, стали лишь шире. Гладковыбритый вместо прежней модной щетины. И со взглядом... равнодушным, как в нашу первую встречу. Словно наверху кто-то решил, что пора переиграть старый сценарий.