Прикоснись ко мне, Даг.

Интересно, я бы очень расстроилась, если бы он умер?

Потом, когда это случилось, я не сильно горевала, но в тот момент ответить на свой собственный вопрос не могла.

Кто бы мог подумать, что дерево упадет от ветра – такое мощное дерево рухнет, и его не так просто будет поднять. Когда все равно уже поздно. Наше время на земле. Без предупреждений, без ручательств.

Должно быть, в тот день шел дождь, хотя я помню, что земля была сухая. Почти зима. Я ушла с корзиной в лес, чтобы разыскать последние рядовки и вороночники, собрать бруснику и приправ для супа. Мощные деревья защищали меня от порывов ветра, и помню, как подумала: трудно представить себе, что и у сосны дни сочтены. Мимо пронеслась белка, спешащая по своим делам. Зашуршали ветки осины, с ее верхушки смотрела на меня ворона с блестящим черными крыльями. Такое противоречивое чувство: взгляд равнодушный, но она так пристально смотрела на меня своими глазами-пуговками, что мне сделалось не по себе.

В кустах притаилась косуля. Ее карие глаза встретились с моими зелеными. У меня не было ни ножа, ни оружия – мы могли остаться друзьями. Некоторое время мы стояли, глядя друг на друга, потом косуля разрушила очарование момента и убежала. Как раз в ту минуту я почувствовала биение крыльев бабочки под пупком. Приложив руку к животу, я стала ждать. И вот снова! Новое шевеление! По пути домой я шла по тропинке, пританцовывая, не могла дождаться встречи, чтобы рассказать Армуду.

Так давно это было. Подумать только, я до сих пор помню все так отчетливо.

Все воспоминания того дня так глубоко отпечатались. Перед своим внутренним взором я вижу тебя и твою младшую сестру Туне Амалию среди холодной травы, где вы стояли с обветренными красными лицами, когда я вернулась домой, и смеялись, глядя друг на друга. Вы изо всех сил пытались распутать нитки на своем воздушном змее, сделанном из наволочки, и хихикали. Ваши лица были усыпаны веснушками, как небо звездами. Когда вернется Армуд, вы наверняка попросите его побегать с вами. Я двигалась упругим шагом, вся переполненная косулей, вороной, белкой, трепетанием под пупком и вашим смехом.

С яблонь уже осыпались последние листья, они стояли нагие, сгибаясь от восточного ветра, и я пошарила в куче листьев под деревьями, в траве и возле ягодных кустов, чтобы точно не оставить на земле ни одного яблока. Вязаные варежки Армуда валялись рядом с вами в траве – должно быть, он забыл их, когда обнимал вас утром, поискал немного, прежде чем уйти из дома, но не нашел. Должно быть, за день у него сильно замерзли руки – вторые варежки совсем не такие теплые. Я смотрела на сине-красный крестообразный узор. Надо не забыть занести их в дом и повесить над плитой, чтобы они высохли к вечеру – вот о чем я подумала. Потому что вечером он собирался подвесить качели, которые давно для вас смастерил. Положив руку на живот, я делала одно дело за другим, стараясь не упустить ни одного движения вашего еще незнакомого нам братика или сестрички у меня в животе. Армуд, Армуд, скоро он узнает. Я видела перед собой выражение его лица, когда он услышит эту новость, знала, как он рассмеется и даже, наверное, пустится в пляс. Он поднимет маленькую Туне Амалию высоко в воздух, так что запрыгают ее косички, а потом они будут танцевать танец на дощатом полу домика, ее маленькие ступни поверх его ступней. Тебе же он взъерошит волосы и обнимет, и весь вечер будет смотреть на меня.

– Хочу лечь рядом с тобой, – скажет он. – Хочу положить руку на твой живот, чтобы поприветствовать наше еще невидимое дитя.

Положив в котел несколько пучков растений, я смотрела, как они запрыгали на поверхности, когда вода закипела. Вы, дети, вошли в дом, принюхиваясь, и наверняка увидели у меня в лице что-то новое, но я только подмигнула вам и продолжала готовить. Время от времени я подходила к сундуку, который Армуд отполировал, покрыл маслом, снабдил новым замками. Левый замок отбрасывал на пол такую красивую тень, когда в домик заглядывало солнце. В благодарность я протерла зеркало Армуда и его бритву, а потом аккуратно сложила на дно сундучка.

Надеюсь, он будет бриться завтра утром, а не сегодня вечером, я так люблю просыпаться от скрипа половицы! По вечерам этот звук пропадает среди прочих звуков.

Скоро будет готов ужин. Живот еще плоский, но под передником уже таится новая жизнь. У меня за спиной вы играли вдвоем, но я знала, что вас скоро станет трое. Когда подуют осенние ветра, мой живот вырастет не хуже горы Хельсингебергет, но пока еще не время. Кто-то свернулся калачиком там внутри, в тепле, а за окном на яблонях играли все оттенки осени. Уже почти шесть часов, а Армуд все не возвращается, хотя уже давно стемнело. Подумать только, что можно так волноваться за взрослого человека. Выглянув из дверей, я все равно не увидела его. Самый красивый час в саду, когда день сменяется сумерками.

Он должен уже быть дома.

Собрав несколько крошек на своем конце стола, я подперла голову руками, да так и осталась сидеть. В котле кипела вода. Во мне кипела тревога. Тревога за маленькую жизнь в животе – пока я не убедилась, что все именно так, как должно быть. Я услышала, как у тебя урчит в животе, Руар, как ты сказал сестричке, что скоро будем ужинать – вот только папа вернется. Когда я подняла глаза, ты улыбнулся ей, так что видна стала щелочка между зубами, а больше ничего не произошло, только вся воды выкипела из котла. Теплые лучи лунного света проскользнули в дом, не смотря на холод. Мы начали есть – скоро он придет и тоже возьмет себе еды, выскоблит тарелку дочиста, а вы будете сидеть и ждать, пока он не начнет рассказывать свои потрясающие, почти правдивые истории.