— Она привыкнет, — Костя виновато опускает взгляд.

— Ну что, невеста? — папа отвлекается от разговора с Костей, снова вспомнив о моем существовании. — Рассказывай, как жизнь молодая?

Его голос звучит неестественно, как-то нарочито бодро.

— Все хорошо, пап, — пытаюсь натянуть приветливую улыбку, хотя на душе уже нехорошо. — Учусь в Ростове, на бакалавра жилищного хозяйства.

— О, как! В университете, значит?

— Да.

— Ну и как, нравится?

Такое чувство, что он насмехается надо мной.

— Нормально.

— А машина там чья, твоего ухажёра, что ли? — пренебрежительно интересуется он.

— Да.

— И сколько же такая стоит? — продолжает с брезгливым любопытством.

— Какая разница? — огрызаюсь я.

— Какая разница, — передразнивает, всматриваясь в мое лицо. — Да купил он тебя, ты что не понимаешь? Всех вас купил! — в его голосе слышен упрек.

— Бать, хорош, — хмурясь, бормочет Костя.

— Конечно, давай, защищай своего благодетеля, шестери, сыночек. Как не шестерить-то? — язвит отец. — У тебя же все в ажуре, да? Сервис к рукам прибрал, вон бабу свою в нашей с матерью комнате имеешь, на нашей кровати…

— Хватит! Не при Динке! — огрызается Костя.

— А что? Можно подумать, она ещё мужика не нюхала? Твой же спонсор с ней в одной койке спит! Ну оно и понятно, хочешь на дорогой машине разъезжать — отрабатывай. За все в жизни надо платить, да, доченька? — папа пронзает меня разочарованным взглядом.

Я плотно сжимаю губы. У меня краснеют щеки. Становится нечем дышать от стыда и еще какого-то непонятного чувства. И этот его взгляд… Он смотрит так, будто бы видит во мне нечто такое, что его очень сильно оскорбляет.

— Да что ты на неё накинулся?! Она-то что тебе сделала? — Костя заступается за меня.

Я же догадываюсь, что он уже успел рассказать папе, как обстоят дела.

И в этот самый момент Тиму приспичивает показаться на кухне, или его привлек шум наших голосов.

— Доброе утро, — он останавливается в пороге и переводит взгляд с Кости на папу. — Всем.

— Салям алейкум, господин, — кривляется отец, складывая руки перед собой. — Как спалось? Удобно ли?

Тим пожимает плечами.

— Да что-то не очень.

Я смотрю на Тима, пытаясь предупредить, открываю рот, но из моего горла выходит только воздух.

— Садитесь вот, милости просим, — папа с противным скрипом выдвигает из-под стола табурет. — Чай, кофе? Дина, ну-ка, обслужи хозяина, — небрежно щелкает пальцами в мою сторону.

Хмурясь, Тим упирается ладонью в дверной косяк. Я вижу, как напрягаются его мышцы.

— Мужик, ты погнал, что ли? — бормочет он, не понимая, что происходит.

— Пап… — куся губы, я смотрю на отца, умоляя взглядом, чтобы он прекратил себя так вести.

— Ой, блин… — Я замечаю внезапную перемену в его взгляде, когда до Тима доходит, кто перед ним. — Я не знал, что вы — это вы. — Он пересекает кухню, подходит к отцу и протягивает ему руку. — Тимофей.

Несколько долгих, бесконечных, напряженных секунд его протянутая ладонь висит в воздухе. Сложив руки на груди, папа всем видом дает понять, что не собирается с ним здороваться, прожигая Тима тяжелым взглядом. Затем он двигает желваками, набирает в рот слюну и плюет прямо на пол, Тиму под ноги.

— Бать, да хватит уже! — рычит Костя, вскакивая со стула.

Я машинально прикладываю ко рту кулак.

Опустив руку, Тим смотри на пол и тихо говорит:

— Ладно… По ходу, познакомились. Я пойду… умоюсь.

Я не могу прочитать выражение его лица, но мне становится ужасно стыдно за своего отца.

— Хорошо вам жилось тут без бати-то? — с сарказмом спрашивает папа, когда Тим уходит.

— Нет. Не хорошо, — возражаю я. — Когда тебя посадили, Костя забил на свою жизнь и с утра до вечера пахал в гараже, чтобы меня в СРЦ, а потом в детдом не забрали. Нам никому не было хорошо. И очень жаль, что ты этого не понимаешь, — сказав это, я иду догонять Тима.

— Что происходит? — спрашиваю я, глядя на Дину, которая вьется волчком по комнате, закидывая в сумку наши вещи.

— Поехали отсюда!

— Как? — я вытираю полотенцем мокрые волосы. — Подожди! У тебя же только отец вернулся.

— Видела я, каким он вернулся! — раздраженно парирует Дина. — Собирайся! Поехали! Я тут больше ни на минуту не задержусь!

Бросив полотенце на стул, я подхожу к ней, обнимаю и притягиваю к себе.

— Эй, Дин, ну хватит, не психуй, — пытаюсь успокоить. — Человека тоже можно понять… Наверное.