Она не слышала голосов, лишь странные звуки, кряхтение, натужное дыхание и какое-то хлюпанье. Этот последний звук отозвался странным ощущением в животе – ей вроде как стало страшно и не по себе, захотелось к маме, захотелось побежать, запрыгнуть к маме в кровать и чтобы та ее обняла.

Саманта толкнула дверь, и первое, что увидела, – силуэт Уильяма в бледном свете, льющемся в окно. Мужчина держал что-то в руке, что-то похожее на нож, но это не мог быть нож; зачем он Уильяму?

Потом она почувствовала запах, и ее затошнило. Пахло как в туалете – мочой, какашками и чем-то еще, чем-то металлическим, отчего язык покрылся липкой мерзкой пленкой.

– Сэм, – сказал Уильям. Голос его был спокойным и ледяным, как замерзшая река зимой. Она никогда раньше не слышала, чтобы он говорил таким голосом. – Иди в свою комнату. Я сейчас приду.

– Мама? – позвала Саманта. – Мам, можно я с тобой посплю? Мне страшно.

– Нет, сегодня ты не будешь спать с ней, – произнес Уильям. – Иди в комнату.

– Мама? – снова позвала девочка и двинулась к кровати, хотя ей было тошно и страшно, хотя Уильям дважды велел ей уйти.

Перед глазами мелькнул профиль матери – та лежала совсем неподвижно, – но тут Уильям обошел кровать в несколько больших шагов и заткнул за пояс вещь, которой у него не должно было быть. Он подхватил Саманту на руки. Ей всегда нравилось, когда он держал ее на руках, ведь он был таким большим и высоким, а она – такой маленькой, но в тот момент она не чувствовала себя в безопасности и попыталась вырваться. Его руки были жесткими, как металл, а голос – по-прежнему ледяным.

– Не вырывайся, Саманта, – произнес он, но она не могла не вырываться, ведь мама лежала так неподвижно и не откликнулась, когда Саманта ее позвала, а мама откликалась всегда и никогда не игнорировала дочь, когда та боялась.

– Я сказал, хватит вырываться, – повторил он. – Отныне ты будешь слушаться меня и делать, как я говорю. Теперь ты принадлежишь мне.

– Нет, – ответила она, – я хочу к маме.

Он зажал ей рот ладонью, и девочка почувствовала, что его пальцы испачканы чем-то липким; вот откуда шел этот металлический запах.

– Твоя мама решила, что теперь я должен о тебе заботиться. Мы уезжаем. Ты будешь слушаться меня и подчиняться мне, и тогда станешь самой счастливой девочкой на свете. А если не будешь…

Он не договорил. Саманта не знала, что произойдет, если она ослушается Уильяма; тогда она не могла себе этого даже представить. Она лишь знала, что не хочет уходить с ним. Ей хотелось остаться с мамой и Хезер. Она снова стала вырываться из его тисков, а он вздохнул.

Стук по стеклу раздался снова – настойчивый, громкий. Мэтти уже была не там, не на лестнице с Уильямом. Она была в хижине, и Уильям хотел, чтобы она открыла окно.

Он хотел, чтобы Мэтти открыла окно, как уже сделала однажды, и не сомневался – ни капли не сомневался, – что она это сделает, ведь Мэтти всегда его слушалась и всегда подчинялась. Она же открыла окно тогда, давно.

Мэтти вдруг поняла, что в спальне было единственное в доме большое окно, куда Уильям вполне бы мог пролезть. Два окна в столовой были маленькими, его плечи не прошли бы в них, но в спальню он вполне мог забраться. Там он мог снова ее поймать, ударить кулаком в лицо, повалить на пол, напомнить, что ее долг – рожать ему сыновей.

Тук-тук-тук.

Уильям знал, что она откроет. Не сомневался.

Ноги Мэтти сами двинулись к окну.

И тут во тьме заревел зверь – так близко, будто он был с ними в хижине.

Потом послышались крики.

– Гриффин! – воскликнул Си Пи из соседней комнаты.

Его шаги застучали по деревянному полу; шумно раздвинулись шторы. Мэтти поспешила в столовую и чуть не споткнулась о Джен; та лежала посреди комнаты, неподвижная, как неживая.

– Отойди… от окна, – прохрипела Мэтти.

Зверь снова заревел, а человек снаружи завопил. Ужасный, протяжный крик боли зазвенел у нее в ушах, отдался в глазных яблоках и задребезжал в горле.

– Это Гриффин, – сказал Си Пи. – Надо выйти и помочь ему. Надо что-то сделать. Кажется, он умирает!

– Нельзя… Там зверь… И Уильям…

Мэтти бросилась к двери. Села на стул, который Си Пи туда поставил, намереваясь помешать ему выйти на улицу.

Она пожалела, что не может нормально объяснить и что Джен лежит без сознания – та бы вправила Си Пи мозги. «Надо выйти» – как ему только такое в голову пришло! Не зверь его схватит, так Уильям, а как только откроется дверь, мужчина проникнет в дом.