– Кто такие?

– Беженцы, - ответила ему прибывшая четверка людей.

– Пароль?..

– "Слава Леберли!" - за всех ответил Георгий, сказал первое, что пришло в голову.

Сторож, согласуясь с правилами игры, для порядка выдержал паузу, строго насупив брови, и вынес вердикт:

– Ответ правильный. Проходите.

По каменистым уступам, по какой-то козьей тропе, стали они карабкаться наверх. Сторож вернул свою задницу к жаровне с тлеющими углями. Георгий слышал, как он накручивает ручку полевого телефона и кричит в трубку: "Але! Але!.."

К блок-посту они вышли с заранее поднятыми руками. Из-за бетонных глыб, нагроможденных в высоту, высунулся предупрежденный сторожем милиционер и велел всем остановиться. Потом приказал Георгию: "Иди сюда".

Георгий подошел и остановился так, чтобы видеть и свою группу и постовых. Милиционер, который его позвал, стоял возле импровизированной бетонной стены и, расставив ноги, справлял малую нужду. Рядом с ним справлял нужду еще один милиционер. Георгий ждал, когда стражи выссутся, испытывая острое чувство унижения. А те, не спеша журча струями по бетону, весело продолжали свой разговор между собой, начатый еще в помещении блок-поста. Там вообще было весело, горел яркий свет, слышались мужские пьяные голоса и веселые повизгивания девиц.

Наконец они закончили свой физиологический процесс, потрясли членами, заправились. Сразу же занялись задержанным.

– Откуда здесь оказались?
– спросил первый милиционер, подойдя вплотную и быстро, ловко так, обыскал Георгия, вернее прощупал, словно погладил. Очень мягкий обыск произвел. За это Георгий даже простил ему свое унизительное ожидание.

– С того берега, - чистосердечно признавался задержанный, - лодочник перевез нас... Спасаемся от бомбежки...

– Документики...
– потребовал милиционер.

– Вообще-то я местный, свой...
– говорил Георгий, протягивая бумаги.

– Свой, говоришь...
– пробормотал милиционер, разглядывая печати и фотографию Георгия и сравнивая ее с оригиналом.

Второй милиционер поманил к себе оставшуюся группу беженцев. Те подошли и стали перед его настороженным взором. Первый милиционер сразу потерял интерес к Георгию, вернул ему документы и воззрился на Ингу. Его руки потянулись к ней. "Если он коснется ее груди своими грязными лапами..." - подумал Георгий, бледнея, и докончил фразу не словами, а яркими образами: он срывает с плеча милиционера небрежно висящий АКМ. Две коротки очереди, враги падают, конвульсивно дергаясь под пулями. Потом длинная очередь по сияющему окну... И - гранату туда, где визжат голоса и разбиваются падающие на пол бутылки. Хер-р-р-рак!!! И все разлетается к чертовой матери...

Георгий шумно перевел дух. Нет, на самом деле будет все не так, все будет проделано крайне неловко, ведь он морально не готов убивать людей... А потом с ним расправятся. Очень больно и очень жестоко. И в конце - смерть.

– Скажите, пожалуйста, - сказал Георгий, отвлекая милиционера от Инги, - что за заварушка случилась?

– А хрен его знает. Тарелочки грёбаные опять поналетели...
– сказал живой милиционер и, так и не притронувшись к вожделенным женским формам, махнул рукой: - Ладно, топайте отсюда по-скорому...

Женщина в платке вытащила пальцы из ушей мальчика, которыми она перекрывала слух ребенку, пока говорили взрослые дяди, рассыпалась пред стражами в любезности. "Звините, ребятки, - говорила она, - звините, что потревожили... Но там такое творилось..."

– Так им и надо, паразитам, - сказал первый страж, похохатывая.

– Верно, - согласился второй, - пускай этих блядских буржуев потрясет маленько, а то больно гордые стали...

И, смеясь, они удалились к своим оставленным боевым друзьям и подругам.

С благосклонного разрешения представителей власти, группа беженцев взошла на самый верхний ярус набережной и углубилась на территорию Леберли. Георгий, можно сказать, был у себя дома. Куда направятся женщина с мальчиком, его как-то не заботило, но, прощаясь с ними, Георгий счел нужным сказать ребенку, державшему свою чудовищную книгу под мышкой.