– Помню.

– Ну тогда расскажи мне о себе. Чего я не знаю. Вернее, я так мало о тебе знаю, что рассказывать придется все.

Совершенно не тема для разговора. Я не понимаю людей, которые могут часами рассказывать о себе, в мельчайших подробностях, будто собеседник собирается писать их мемуары. Да и истории, которые случились, я тоже не могу озвучивать дважды. Мне самой неинтересно. Правда, все эти истории я и озвучивала только дедушке. Что произошло в школе, на дополнительных занятиях…А после того, как дедушка умер и меня забрали в детдом, так и вовсе мне некому было рассказывать, не с кем было даже мыслями поделиться.

Я пожала плечами и виновато улыбнулась.

– Моя биография уместится на половинке тетрадной странички. Жила с дедушкой и папой. Но с папой условно – он всегда был в разъездах. После смерти дедушки жила в детдоме. Это такая маленькая тюрьма для тех, кто ничего плохого не сделал. Потом меня нашла Регина и отвезла к бабушке. Остальное вы знаете. Так что ни путешествий, ни каких–то Мега-событий у меня не было. Я как мышь – одиночка. Никому до меня нет дела, и я приучилась жить с этой мыслью. Спасибо вам, что дали мне приют и замечательную работу.

Мне ни разу не приходилось откровенничать с кем бы то ни было, поэтому сейчас у меня буквально перехватило горло. Мысль, что есть человек, которого интересует моя персонао, затрепетала легкими крылышками, согревая мою душу. А от того, что этот человек – мужчина моей мечты, меня и вовсе начинало трясти.

– Варя, мы же не трудовое соглашение подписываем, я просто хочу знать, что ты любишь, что тебе нравится, в чем наши интересы сходятся. Интуитивно я чувствую, что у нас очень много общего, но боюсь ошибиться.

– Арсений! Я вам не навязываюсь, поэтому не нужно прикидывать, подхожу я вам или нет, - мои нервы были натянуты, как струна, и его «боюсь ошибиться» сделало такой болезненный «бзынь» по ним. Я считаю, что человека принимают целиком, оптом, так сказать. Неважно, если один человек любит мороженое, а другой терпеть не может. Даже фанат горных лыж легко может ужиться с лыжененавистником. Отправились вместе в горы, и тот, кто не любит кататься, будет просто находиться рядом, дышать одним воздухом с любимым, видеть ту же красоту, что и он. И хоть говорят про две половинки, мне кажется, что влюбленные должны обогащать мир друг друга. А если у них одни и те же привычки, вкусы, взгляды – им же и говорить не о чем будет!

Не знаю, думала ли я так раньше, но сейчас я просто находила малейшие плюсики в пользу нашего союза, потому что, действительно, более разные половинки трудно и придумать. И я не думаю об этом. Мне нравится в этом мужчине все. И хроническая легкая щетина, от которой потом горят щеки, и его красивые аристократические, но тем не мене очень сильные руки. Я плавлюсь от его голоса. Я его люблю и не хочу, чтоб в нем что-то изменилось.

– Варежка? Ты чего, как одуванчик после захода солнца? Только что такая заботушка была уверенная, и вдруг ушла в себя. Я что-то не то сказал?

Арсений, кажется, и сам не понял, что меня расстроило. А я ощущала себя девицей, которая уже на второе свидание пришла в фате. И самое лучшее, что я могла придумать – это перевести стрелки.

– Я однажды потеряла Герца. А он был в вашем кабинете. Я пошла за ним и увидела на столе расставленные шахматы. Вы любите играть?

– Это ты спрашиваешь, чтоб не рассказывать о себе?

Вопрос в ответ на вопрос. Но он меня понял, и минутные мои страдашки снова рассеялись. Вот оно! То понимание, которое лучше всей этой калькуляции отношений – плюс, минус, умножить, а потом и делить. Вон как у него с женой.

– Нет, чтобы лучше узнать вас! – Я улыбнулась и опять разрешила себе быть счастливой Здесь и Сейчас. – И да, я тоже играю в шахматы. У меня первый юношеский разряд. Меня дедушка научил.

– Вот видишь, а ты говорила, в половинку тетрадного листа. Варь, ты как волшебная шкатулка. Не перестаю удивляться, сколько в ней еще спрятано.

Я растаяла. Во-первых, я еще не привыкла к комплиментам, а во–вторых, верила Арсению и еще больше убеждалась, что он единственный мужчина, который мне нужен. Все еще стесняясь, рассказала ему о своем счастливом детстве, о дедушке, о том, как я горжусь им. О папе, которого я помнила меньше. И сама не заметила, как у меня получилось забыть о преградах, которые были между нами. Я чувствовала себя ребенком, который уверен в безусловной любви всего мира к нему и соответственно в том, что каждое его слово радует собеседника.

Хорошо, Герц, которому тоже хотелось внимания, всунул свою наглую морду между нами и вернул меня на землю.

– Ой, простите! Я вас заболтала! Сейчас еще чай заварю. А там и укол нужно будет делать, - чуть не всплеснув руками, воскликнула я.

– Не заболтала. Мне, правда, очень интересно, – не обращая внимания на ревнивый взгляд Герца, который понимал, что тут что-то происходит, Арсений снова взял мою руку,

Мне хотелось сказать, что мне тоже было бы интересно узнать о нем побольше, но опять я испугалась, что это будет навязчиво, будто мы уже на равных…И я решила, что могу развлечь его другим способом.