– ... и много хороших баб, - докончил его мысль я.
– Слышали не раз... Дешево покупаете.

– Вы же не дали мне договорить. И много настоящих денег, так я хотел закончить.

– Настоящих - это каких, долларов, что ли?

Он хмыкнул, соскользнул со стола и опять растворился в слепящем свете.

– Ну, если вас не устраивают фунты, можно и в долларах... Или вы все-таки предпочитаете в рублях?

– Боже упаси!
– сказал я и раздавил в пепельнице окурок, как мерзкое насекомое.

– Ну вот и договорились.
– Он пошуршал бумагами, словно крыса, устраивающая себе гнездо.

– Я Родину не продаю, - ответил я и пояснил: - Именно это я имел в виду, когда сказал: "Боже упаси".

– Ах, так! О'кей. Вы сами напросились на жесткие действия.

Следователь снова встал со своего места и опять стал кружить по комнате, словно ястреб, высматривающий добычу. Впрочем, добыча давно была у него в когтях. Теперь он примерялся, чтобы ударить клювом побольнее.

– Скажите, Андрэй... не будем играть в прятки, ведь вы Андрэй?.. Почему вы, русский, воюете на стороне немцев? Ведь ни СССР, ни Великобритания не объявляли войну друг другу. Более того, насколько нам это известно, ваши довольно активно воевали в Испании против фашистов. Так в чем же дело? Кто вы такой? Отпрыск белогвардейского офицера? Но по логике вещей, вам следовало бы воевать против красных, а не против англичан.

Разумеется, думал я, Джейн сообщила им, мое подлинное имя и что я русский, но, по-видимому, этим и исчерпывается информация обо мне. Ахинею про Большой и малый миры она им наверняка не передала и правильно сделала со всех точек зрения. Теперь разозлился я и решил ударить ему поддых:

– Я ведь не спрашиваю вас, почему вы, американец, работаете у англичан. Только не пытайтесь возражать. В спецслужбах США всегда работали дяденьки с длинными любопытными носами. Прибавьте сюда ваш американский одеколон, которым вы надушились, сигареты "Кемэл", это ваше "о'кей", когда англичане обычно говорят "олл райт"...

Я брал его на крутой понт, но это сработало. Следователь был ошеломлен моей проницательностью. Он гордился своим профессиональным мастерством, но никак не мог предположить аналогичных способностей у русского ивана. И это неудивительно. Откуда он мог знать, кто я на самом деле. За плечами у него был только личный опыт, а у меня - книжная и кинематографическая культура всего ХХ-го века. По крайней мере та ее часть, которую я усвоил. По сравнению со мной в некоторых аспектах он был сущим ребенком.

– Вы, я вижу, птичка непростая...
– сказал он, приспуская узел галстука.
– Но это для вас же хуже. Если вы русский шпион, то мы возьмем вас в такой оборот, что не обрадуетесь...

– А как же Женевская конвенция о военнопленных, в соблюдении которой вы клялись?

– Вы не военнопленный, вы шпион. На вас Конвенция не распространяется. Единственный у вас выход - сотрудничать с нами. А будете упрямиться, выдадим вас Берии с таким рекомендательным письмом, что вам не позавидует самый распоследний враг народа. Вы хоть и русский, но Сибирские лагеря вряд ли вам придутся по вкусу. Как у вас говорят, укатают сивку крутые горки.

Я испугался. Он не шутил. В этом простом мире, все было просто. И жестоко. Если сказано, что выдадут, то обязательно сделают это. Сгинуть в виртуальных Сибирских лагерях, наверняка еще более гротескных, чем реальные, мне совсем не улыбалось.

– Никакой я не шпион, - вымученно улыбнулся я.
– Просто доброволец. И даже не доброволец, а как бы это сказать... вольный стрелок. Если уж на то пошло, я стажировался в английской эскадрильи. Летал на американских и на английских истребителях. Но немецкие машины мне нравятся больше. Скоростные, маневренные. Ваши самолеты не идут ни в какое сравнение. Неповоротливы, скорость маленькая. Чуть возьмешь вверх покруче - мотор глохнет... нет, это не работа... И летчики грубияны. Если случайно их обстреляешь, обругают тебя последними словами. А немцы всегда вежливы. Грубого слова от них не услышишь. Они никогда не орут в эфире: "Куда стреляете, идиоты!", они кричат: "Не стреляй, это друг!" Чувствуете разницу?

– Так-так-так...
– словно заевшая пластинка бормотал следователь.

– Нет, конечно, по большому счету все это несерьезно, я понимаю, - сказал я оправдывающимся тоном.
– Я ненавидел фашизм не меньше вашего и сейчас ненавижу... Но последней каплей, переполнившей мое терпение, - продолжал я, распаляясь, - стали бомбардировки НАТО Югославии. Как славянин, я не мог этого простить американцам и англичанам. Немцы тоже принимали участие, но были не так наглы...

– Позвольте, но не англичане, ни тем боле американцы не бомбили Югославию!

Ну вот, я вляпался! Все-таки он подловил меня. Я готов был откусить себе язык, если бы обладал стойкостью индейца. Что случилось с моей головой!? Я заметил, что иногда теряю над собой контроль. Подобно тому, как во сне легко рвется нить осознания, и вы забываете, кто вы и что вы, и начинаете жить алогичной жизнью персонажа сновидения. Только в моем случае все наоборот. Я забываю, что нахожусь в чужом мире. Особенно когда волнуюсь. Но, может, это и хорошо. Может быть, это своеобразная защитная реакция моего сознания или подсознания. Потому что, если я вдруг начну забывать, откуда явился в этот мир... Мне даже страшно представить себя вечным пленником компьютера! Впрочем, вечным ли?..