– Нет, доктор, у него сейчас выходные дни, отгулы, чего ему нервничать...

– Ну и хорошо, сейчас мы ему укольчик сделаем, - он сказал что-то медсестре и та вернулась в спальню, - выписываю рецепт на жаропонижающее, молите Аллаха, чтобы сегодняшний холодный душ с ветерком не отразился на лёгких, но это прояснится позже, поэтому завтра вызовите районного врача. он помолчал, а потом прищурившись с улыбкой посмотрел на Гюльнару, - А он, случайно веру не собирается менять? А то, пока я его осматривал, он Святую Марию вспоминал, отца Сергия... Шучу, конечно... Это бред, от температуры, должен пройти после укола. Если к вечеру состояние не улучшится, сделайте опять вызов... Ах да, телефонную станцию пока не построили, так что я сам заеду к вам перед сменой, около одиннадцати.

... Следующую декаду Ширинбек провалялся дома с воспалением лёгких. Однообразие этих дней лишь однажды было нарушено самым неожиданным образом.

На пятый день болезни, когда кризис миновал, в середине дня в квартиру позвонили. Гюльнара открыла дверь и впустила в прихожую незнакомую молодую женщину, одетую в модную китайскую пуховую куртку с отороченным мехом капюшоном, и в больших тёмных очках. Через плечо у неё был перекинут ремень дорожной спортивной сумки, в руках туго набитый портфель.

– Здравствуйте, извините, это квартира Ширинбека Расуловича Расулова? Я из комитета профсоюза, мне позвонили с работы, просили проведать...

– Гюля, кто пришёл, это мама?
– спросил Ширинбек из спальни. Тут же из-за двери комнаты, выходящей в прихожую, видимо, детской, высунулись две черноволосых и черноглазых головки. Гюльнара качнула головой - "уроки", и дверь снова захлопнулась.

Мириам-ханум, которая на время болезни сына поселилась у них, с утра поехала домой по хозяйским делам ("не дай Аллах, обворуют, и не узнаешь"), а заодно кое-что прикупить в магазинах.

– Лежи, лежи, это твой профсоюз беспокоится о тебе. А Вы раздевайтесь, проходите, сумки можете здесь оставить...

– Спасибо, но портфель я возьму с собой - здесь гостинцы для больного..., - и громко, - Ширинбек Расулович, это я, Марина из профкома... , - она откинула капюшон, и Гюля залюбовалась её золотистыми локонами, скинула куртку, аккуратно повесила её на вешалку, взяла портфель и неторопливо прошла в гостиную.

– Старшенький ваш - вылитый отец, а младший больше на вас смахивает... Извините, я правильно расслышала - вас зовут Гюля? Я - Марина, вообще-то я кадровичка. А ваше полное имя?

– Гюльнара, но это неважно, можно - Гюля...

– Спасибо. Гюля, вот тут для больного фрукты, конфеты... и бутылочка коньяка. Говорят, помогает восстанавливать силы, - она выложила на стол мандарины, яблоки, хурму, коробку конфет и бутылку.

– Да Вы что, Марина, зачем столько?

– А буровики народ богатый, и для хороших работников, таких, как ваш муж, ничего не жалеют. Так можно теперь на больного взглянуть, а вдруг симулирует?

Марина ещё дома отрепетировала своё поведение и осталась довольна собой за его первую часть. И должность удачную придумала - не будет разговоров на специальные темы, вдруг бы дома дед оказался.

Ширинбек из спальни прислушивался к беседе женщин в столовой и пытался унять гулкое сердцебиение, возникшее с того момента, как в квартире прозвучал голос Марины.

"Какая молодчина - пришла!
– думал он, - а раз пришла, значит простит мне моё идиотство, тоже мне, праведник нашёлся..."

– Можно? Здравствуйте, Ширинбек Расулович, - появилась в спальне сияющая Марина, протянув ему руку, - что это Вы болеть надумали? Ваш начальник звонил, просил подлечить вас, чтобы ему скорей смениться... Шучу, конечно, но кое-какие лекарства я всё-таки захватила, а коньяк прямо из Еревана, по пятнадцать капель перед едой.

Ширинбек не отпускал её руки в продолжении всей тирады, даже не вслушиваясь, а чувствуя её ответные пожатия, она же не могла оторвать взгляда от его осунувшегося лица. Наконец он разжал пальцы.

– Гюля, время обеденное, давай кормить гостью.

– Ой, спасибо большое, но мне скоро идти... У меня тоже двое своих, но девочки...

Гюльнара, стоявшая позади Марины со сложенными на животе руками, отправилась на кухню со словами:

– Успеете, я быстренько накрою, всё готово...

Марина оглянулась в поисках стула и присела на край кровати:

– Я не могла придти, как договаривались, но я звонила туда - тебя тоже не было, я поняла, что с тобой неладно, позвонила на работу, представилась, как из редакции газеты, и вот - пришла... брать интервью, - она погладила его руку.

– Золотко, ты прости меня за мою дикарскую выходку, всем сделал плохо, да? И сними, пожалуйста свои очки, глазки покажи...

– Забудь о скандале, ничего же не вернёшь... И меня прости за мою ложь... Ну не могла я потерять тебя из-за той правды. А очки... Стоит ли? она чуть приподняла их на лоб, и Ширинбек резко приподнялся в кровати - под глазами и вокруг них были сплошные синяки - часть уже пожелтевших, старых, а часть свежих, сине-багровых.