Я начал подозревать ужасную правду об отце Сью-Эллен. Но мне нужно было, чтобы она подтвердила мои опасения.

— Пожалуйста, опишите мне его, — попросил я. — Как выглядит твой отец?

— Если ты имеешь в виду его черты лица, то я не уверена что смогу тебе помочь. Он всегда в клоунском гриме. Я никогда не видел его без него.

Я кивнул.

— А что насчет его волос? Какого они цвета?

Мой голос был напряженным.

— О, это просто — они зеленые, — сказала она. — Уродливый зеленый цвет... и он всегда красит губы красным. А его глаза словно из стали.

Я был прав. Отцом Сью-Эллен был наш старый заклятый враг, да никто-нибудь, а сам Джокер, Принц Преступного...

— Сюрприз! — Маслянистый голос из дверного проема. — А вот и я!

Я поднял глаза — и он был там, с его демонической улыбкой, искажающей это мертвенно-белое лицо, лицо настоящего дьявола, танцующего при полной луне.

— Джокер! — Я уставился на него.

Сью-Эллен отпрянула назад, как от змеи. Он проигнорировал ее, его глаза были нацелены в моих.

— А... это Дик Грейсон, — медленно сказал он. — Известный друг Бэтмена и Робина.

— И горжусь этим, — сказал я натянуто.

— Что ж, похоже, ваш друг снова меня обманул, — сказал Джокер, и приложил палец к подбородку, — Но я намерен заставить его заплатить за то, что он сделал со мной в Вашингтоне! Он испортил все веселье. Но оказывается шутка на бис еще впереди!

Мы лежали лицом к лицу на кровати. У него изо рта пахло тухлым мясом.

— Ты умеешь только кидаться пустыми угрозами, Джокер, — сказал я ему. — Но когда дело доходит до настоящего сражения, ты всегда проигрываешь. Бэтмен и Робин уже побеждали тебя — и однажды все закончится по-настоящему.

— Никогда, друг мой. Этого никогда не будет! Мой мозг вот настоящее оружие. Быть гением сложно. Можно и с ума сойти.

— По крайней мере, мы оба с этим согласны, — сказал я ему. — Ты какой угодно, только не нормальный.

Во время всего этого обмена колкостями, с того момента, как ее отец появился в комнате, Сью-Эллен молчала, сосредоточенно наблюдая за игрой слов между нами. Теперь она заговорила твердо, ее маленький подбородок поднялся в знак неповиновения.

— Отец, ты очень недоброжелателен. Это мой первый друг из плоти, и мне не нравится, как ты с ним разговариваешь. Я думаю, ты должен извиниться.

— Извиниться!? — Смех Джокера был горьким. — Я не стану извиняться ни перед одним другом Бэтмена. Этот летучий ушастый дурак был чумой в моей жизни — постоянно мешал моим гениальным планам.

— Если в прошлом ты вел себя так же нечестиво, как в Вашингтоне, — заявила девушка. — Тогда твои планы должны были сорваться.

Джокер пристально посмотрел на нее.

— Что ты знаешь о добре и зле... о выгоде и прибыли... о том, как получить власть... о том, что быть королем преступного мира — это огромная сила и... радость?

— Я знаю, что гордиться тут нечем, — огрызнулась она. — Из того, что я узнала здесь сегодня, я бы сказала, что твое место в тюрьме!

— Если бы Бэтмен был здесь, ты бы увидела, как он расправился с твоим отцом, — сказал я Сью-Эллен. — Он бы быстро вывел его из строя и засадил за решетку!

— О, он скоро будет здесь, — улыбнулся Джокер. — Я позабочусь об этом! Я приведу его в этот самый дом... и там его будет ждать подарок... подарок Джокера Бэтмену.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, а в мою голову закрались тревожные мысли.

— Не знаю, какой странный поворот судьбы привел тебя в этот дом, — сказал он, — но ты мне пригодишься. Когда Бэтмен прибудет — а я вызову его лично — он обнаружит, что его друг, Дик Грейсон ждет его...

Дьявольский гогот.

— ...с перерезанным горлом!

И он поднял длинный нож. Свет задрожал на изрезанном острие.

— А ты, дорогая дочь, — сказал он, повернувшись к Сью-Эллен, — аккуратно перережешь ему горло от уха до уха, и мы оставим его, чтобы его нашел друг-летучая мышь. — Его глаза пылали жаром. — Это будет просто восхитительно — наблюдать за шоком Бэтмена, когда он столкнется с трупом Грейсона!

— Какой ужас! — воскликнула Сью—Эллен. — Ты чудовище! Как я не замечала этого раньше! Ты никогда не сможешь заставить меня сделать такое...

Ее голос прервался. Джокер стоял над ней, глядя ей в глаза. Тон его голоса был мягким и убедительным, успокаивающим:

— Ты должна слушаться своего отца во всем... Ты будешь делать то, что я прикажу... Ты — папина дочка... Папина дочка... Папина девочка...

И глаза его горели, как раскаленные угли, на мертвенно-белом лице.