Конечно, Эдвард просил не давать Де Ла Серта поводов для подозрений… Но, право слово, что эти два слепца могут понять?

От бабки Лачи осталось многое, в том числе и ноты. Цыганская шувани, став леди Дарроу, не могла уже петь под гитару в свете костра, но до конца со своей участью не смирилась и, освоив фортепиано, принялась перекладывать песни своего народа так, чтобы они могли звучать и в особняке своего мужа. И пусть где-то пришлось менять слова, где-то — музыку, все равно душа рома в них звучала, пусть ее и обрядили в иные одежды.

И когда я смолкла, аплодировать мне решились далеко не сразу, как будто гостям пришлось пару минут свыкаться с мыслью, что холодная и сдержанная леди Ева Дарроу может исполнить произведение настолько пропитанное страстью и тоской. Даже голос мой звучад иначе, глубже, с теми переливами, что можно услышать лишь среди рома. Выходка, разумеется, была в какой-то мере скандальной, но репутация моя как леди Евы была настолько белоснежной, что от нее у многих должно было слепить глаза. Одна песня ничего не изменит, меня уже привыкли видеть прежней, строгой и отстраненной настолько, что даже если однажды мне взбредет в голову явиться на бал босиком, к примеру… Все просто подумают, что я решила удариться в религиозное благочестие.

Когда я с видом святой невинности поднялась из-за рояля, мне выдали положенную долю оваций, правда смотрели все равно с долей растерянности. Благовоспитанные пожилые леди хмурили брови и поджимали губы, но высказывать что-то не осмелились, ведь ничего по-настоящему шокирующего я все еще не сотворила, а наставлять на ум дочь третьего человека в государстве не самый разумный поступок.

— Ты сегодня удивляешь меня, Первая, — шепнул мне на ухо Эдвард. — И даже немного пугаешь.

Эмма глядела круглыми от восхищения глазами. Кажется, мое поведение ее не шокировало, а привело в полный восторг. Второй тоже выглядел скорее довольным, чем нет, хотя и временами показательно хмурился. Однако Эдвард все равно явно предвкушал продолжение. Я представила, какую реакцию вызовет пересказ этой восхитительной сцены у моих глубокоуважаемых родителей. Подозреваю, и отец, и матушка изрядно повеселятся, узнав, что себе позволила в гостях их старшая дочь, признанная всеми семейная гордость. Мало кто подозревал, что лорд Дарроу, черная тень за плечом его величества, обладал прекрасным чувством юмора и предпочитал на мир смотреть именно с иронией.

Няня Шарлотта как-то сказала, правда, оглядевшись предварительно, и убедившись, что никто, кроме нас троих, ее воспитанников, не слышит, что если бы не отцовское чувство юмора, мисс Кэтрин Уоррингтон не то что леди Дарроу не стала бы, а даже и до нынешнего возраста не дожила, поскольку любой другой человек такое шило в неудобоваримом месте, вероятнее всего, убил бы собственными руками.

— Вы пели просто сегодня прекрасно, — решил выразить свое восхищение моими талантами и Теодоро Де Ла Серта. Мануэль молчал и, покосившись на него, я поняла, что старший сын посла смотрит на меня как будто бы с подозрением, причину которого я вот так сразу понять не могла, хотя и считала себя человеком прозорливым.

В какой-то момент даже показалось, будто моя двойственная натура, что нашла выход сегодня в песне, подвела меня и заставила обоих Де Ла Серта подозревать меня в чем-то еще более странном и опасном, чем ведьмовство.

Но нет, и Мануэль, и его брат смотрели на меня так же, как и прежде. Разве что к привычной неприязни прибавилась капля недоумения, но не слишком большая, она не могла бы ничего изменить.

— Благодарю вас, сэр, однако я не превзошла тех в высшей мере одаренных музыкантш, которые радовали сегодня собравшихся своим искусством, — ответила я в обычной манере, присущей леди Еве Дарроу.

Благовоспитанной молодой леди подобает быть скромной.

Теодоро разразился нескончаемым потоком славословья, который захлестнул меня с головой. Я узнала много нового и о своем изяществе, и о элегантности, и о уме, и о музыкальной одаренности. Хорошо хотя бы у Теодоро хватило ума не распинаться о моей несравненной красоте, спасибо и на том. Старший Де Ла Серта снова смолчал, и это было настолько непохоже на обычно энергичного и деятельного молодого человека, что поневоле заставляло нервничать и жалеть о том, что так неосторожно вела себя этим вечером.

Быть может, вовсе и не я стала причиной такого его безмолвия и задумчивости? В конце концов, я не начало и конец мироздания для людей подле меня, и не каждая перемена в Де Ла Серта должна быть связана со мной. Молодые люди многое пережили за время своего пребывания на чужбине, и каждое перенесенное испытание должно было оставить свой след на их душах.

— Мы с братом счастливы были видеть вас сегодня, леди Ева, — решил еще раз выказать мне дружеские чувства Теодоро Де Ла Серта с совершенно обезоруживающей улыбкой, которая наверняка поразила не одно женское сердце.

На свое счастье, я уже успела пасть жертвой чар Мануэля, так что находилась в полной безопасности рядом с его братом. Обаяние Теодоро не трогало меня.

— Я рада слышать это, — с вежливой улыбкой ответила я, впрочем, смотрела спокойно и строго, как и прежде. Такого же пристального взгляда удостоился и второй Де Ла Серта, следы чар на Мануэле по-прежнему можно было заметить, для него все еще ничего не закончилось… Значит, эта погибель моя еще надолго останется рядом, и придется терпеть, смотреть на него, вспоминать все нанесенные мне осознанно и неосознанно обиды и мучиться от любви, что все еще теплится в истерзанном сердце.