— Вижу их, право тридцать, метрах в трёхстах от нас, прямо в лесу батарея!

— Сколько их?! — задрав голову я смотрю на болтающегося на вантах сигнальщика, которого того и гляди снесёт оттуда взрывной волной или срежет осколками.

— Вижу три орудия!

— Пехота есть? — это сейчас самое главное, если нет пехотного прикрытия, то у нас есть шанс.

— Пехоты не вижу!

— Сидоренко! Всех бойцов с барж, палубную команду и вообще всех, кроме механиков и расчётов орудий — на берег! Задача атаковать и заткнуть батарею! Как только выгрузитесь, я выйду из-за баржи и поддержу вас огнём! Задачу понял?!

— Есть заткнуть батарею! — Сидоренко скатился на палубу, на которой уже собирались выжившие бойцы из взвода охраны подбитой баржи.

Через минуту сводный отряд прыгал прямо в воду с борта тральщика. Черные бушлаты перемешались с серыми шинелями, бескозырки и черные фуражки с пилотками. Среди ушедшего на штурм батареи десанта, мелькнуло лицо замполита, держащего в руках наган. Куда его понесло?! Ну хоть бы автомат взял! Никто из моих матросов даже не вспомнил про каски, они есть только на головах расчётов орудий.

— Полный назад! — командую я голосом и перевожу машинный телеграф в нужное положение. Тральщик вздрагивает и идёт назад, а рулевой перекладывает руль так, чтобы развернуть «Шорм» и при выходе из-под прикрытия тонущей баржи наше основное орудие смогло сразу стрелять. Я снова дергаю ручку телеграфа и тральщик выходит на открытую воду. Финская батарея уже прекратила рвать на части зенитный буксир и дырявить первую баржу, они перенесли весь огонь на вторую.

Как только мы вышли, мои артиллеристы и пулеметчики снова открыли плотный огонь, а финны перенесли огонь на нас. Я маневрирую, бросая судно из стороны в сторону, что конечно же мешает расчетам прицелится, как моим, так и финским. Неизвестно кому сейчас хуже, они стоят на месте, а мы имеем ход, финская батарея неподвижная мишень, зато им целиться легче, их не бросает из стороны в сторону по волнам! Да и нет у меня сейчас цели попасть хоть куда-то, мы должны отвлечь всё внимание на себя, пока Сидоренко ведёт десант в атаку. А они кстати где?! Я не слышу своих парней! Оторвав взгляд от вспышек орудий финской батареи, я перевожу взгляд на берег, вот они! Бегут тихо, низко пригибаясь к земле, и самое главное молча! Финны их пока не заметили. Молодец Сидоренко, я даже готов ему простить перовую растерянности в начале боя.

Мощный взрыв у основания надстройки прервал мои размышления, взрывной волной меня подкинуло вверх, по мостику застучали осколки, вскрикнул и выпустил из рук штурвал Ваня, исчез с мачты Коля, бьющие по батареи пулемёты ДШК, установленные по краям мостика, прекратили стрельбу, тральщик бросило в сторону. Я упал на ручку управления телеграфом, больно ударившись грудью. Почти не чествуя боли, на адреналине, я вскочил и бросился к штурвалу, под которым без движения застыл рулевой, с ужасом ожидая следующего удара, которым нас точно добьют. Но с берега больше не стреляли, хотя было там шумно, крики «Ура!» и «Полундра!», мат и отчаянные крики боли — сливались в единый хор, наши десантники наконец-то добрались до финской батареи и ей стало не до подбитого буксира.

Я обвёл мутным взглядом корабль. На корме порядок, там ничего не изменилось, на носу на первый взгляд тоже, только без движения лежит расчёт зенитного орудия, а половина расчёта носового явно ранено, парни кто лежит, кто сидит, и они споро перевязывают друг друга, тогда как уцелевшие продолжают стрелять. На мостике картина почти такая же, расчёт правого пулемёта и рулевой лежат, заливая надстройку кровью, только я и расчёт второго пулемёта цел. Так, а куда попали?! Я не вижу!

— Прекратить огонь! Оказать помощь раненым! Отчет о повреждениях! — хриплю я, повернувшись к зенитчикам. Парни тут же бросают пулемёт и в один прыжок оказываются возле меня, в руках у них индивидуальные пакеты.

— Чего вам черти?! Оказать помощь раненым я сказал!

— Вы тоже ранены командир — тычет мне пальцем в правую ногу старшина второй статьи. Я опускаю взгляд в низ и вижу, что моя нога залита кровью, которая идёт из раны на бедре. А вообще ничего не чествую! Нога не болит, только грудь ноет. Льётся сильно, но это точно не артерия повреждена, иначе я был бы уже мёртв.

— Твою мать! Перевязывай быстрее, потом другими займитесь. И кто-нибудь мне скажет, куда нам попали?! Я ни хрена не вижу!

Батарею парни взяли. Результат — захвачены пять орудий, убито двадцать финских артиллеристов и двоих взяли в плен, остальные успели сбежать, наши потери — пятеро убитых и трое раненых, причём ранены и Сидоренко, и Коган. Из экипажа «Ижоца» в живых осталось только трое, все они тяжело ранены, я сомневаюсь, что их удастся доставить в госпиталь, зенитный буксир разбит просто в дребезги, в него попало не менее пяти снарядов, тоже самое и с баржами — они больше не пригодны к движению и сели на грунт возле захваченного финнами берега, убит Горгадзе, из взвода охраны в живых осталась половина и ни одного командира. Всего пять орудий, поставленных на прямую наводку, оставили от каравана рожки да ножки. В надстройке «Шторма», с правого борта огромная дыра, у меня больше нет каюты, а судно осталось без камбуза, расчет переднего зенитного орудия погиб весь, из двух пулеметчиков правого ДШК один тоже погиб, Колю сбросило взрывом с мачты, но он отделался только купанием в ледяной воде, из расчёта орудия установленного на носу ранены двое, мой лучший рулевой лежит с пробитой осколком грудью и вряд ли протянет хотя бы час.

В наскоро вырытой братской могиле на берегу реки Свирь остались лежать наши товарищи, позади пылают подожжённые нами остатки буксира и обе баржи, поднимется густой дым на месте взорванных трофейных орудий, я отдал приказ поворачивать назад. Мы вряд ли сможем прорваться обратно в Онегу, но другого выхода у нас нет. Финны теперь о нас знают всё, а впереди целый световой день. Мы одни на реке захваченной врагом, тральщик «Шторм» с командой из китобоев, против целой армии.