Они встали на привал неподалёку, разбили шатры, пожарили мясо, выпили, предварительно совокупившись с пленницами, и он пригласил к себе в скинию предводителя, но их оказалось трое. Имена не назывались. Спросил (украденная возле какого-то монастыря в Эльзасе германка ублажала его ртом на протяжении всей встречи, и он не всегда мог собраться с мыслями), для каких целей созвалась столь странная агрегация в столь странном месте, как Паннонская земля? Алхимики отвечали nolentes flicteque [35], пока он не пригрозил разрушить башню и разогнать всех. Тогда доискался, что прибыли сбить комья земли со спрятанного в древние времена собрания, утраченного две или три тысячи лет назад и, быть может, почти обретённого заново. Спросил, что за пинакотека? Останки древнего музея, собранного Северином Антиохийским, содержащего в себе следы всех квартеронских социальных форм движения материи или многие из них. Что это могут быть за формы? Лентикуляры, киркомотыги, апотропеи и танагры. Однако Сигурд не верил больше ни единому их слову, к тому же он кончил и словно прозрел, отбросив её пинком. Очень эмоционально он обвинил их во лжи, велел заковать, взять под стражу и сам отправился смотреть, какие драгоценности валяются в яме. Там едва не ободрал нос об огромную пустую полость. Арестантов освободили и бросили в раскоп.

Иллироязычные племена, с некоторых пор всегда пребывая в движении, отекали стоянку крестоносцев, просто шли мимо с потерянными лицами, их даже никто не трогал, не поворачивался язык, только что из влагалища сидонской вдовы, приказать такое. Они оставались такими же, как и сразу после Маркоманской войны, начавшейся из-за передвижений и во время них же забытой. Факелы давно потухли, а их всё равно несли высоко. Казалось, они никак не могли отпустить старый Рим и его деспотию, он таких презирал, даже не боялся, что они сейчас стратегически рассеются, остановятся возле его постов и станут воспринимать всё как последний бой, ведь тут нужно хотя бы иметь план, а нависшая над этой оравой квадов туча меланхолии подобного и близко не предполагала.

После, уже без особенных происшествий, кроме как в Дании у короля Нильса (ученик волхва из племени ингвеонов думал, что, как и всякое знание, рассечение имеет две стороны: мысленную и действенную. Слишком отдавшись первой и затем решившись на вторую, тот паренёк, тщедушный, сутулый, дикий, как все такие, кого подобрали северные маги, селяне видели их то тут, то там, по большей части в ходе исполнения повинности, установил, тело викингское — не что иное как кипящий котёл, вмещающий в себя желания всегда полярные.

В соответствии с азами остеологии он совершил заключение, что остов тела, его монолит и стойкость обеспечивают какие-то белые штыри. Испив ещё вод с мухоморами, наточенным ножом отхватил себе один из пальцев левой руки. Перетянул обрубок и поскорее, покуда из отделившегося куска не вышел весь sensus tactilis [36], очистив кость от мяса, он пришёл к выводу, что на них можно рассчитывать, если нечем подать сигнал, из них возможны орудия, они долго гниют.

Потом пошло нашёптывание Саксона Грамматика о связках. А именно тех лентообразных органах, увязующих кости в одно подвижное целое, наиболее в местах сочленений. Се, кажется, было главным предметом их конфликта, начавшегося неприметно. Кости, хрящи и связки образуют каркас, к которому привязаны мягкие модсогнирские порционы и в углублениях или литофизах которого привешены и спрятаны моторы. Сам по себе костный скелет ничто, и лишь вместе со связками он представляет сложную систему, приводимых в движение толикой посоха, serpens mundi [37] в каждом, действующей, однако, как бы извне. Для достижения главной пришлось принести в жертву сустав левого колена, но зря, в них оказалась какая-то извращённая меланхолия, связанная со странной памятью, интрига со всем, не подчинённая воле.

Миология. Как он уже установил, они необходимы для претворения жестов, и если связки служат, выбрасывая члены, то мышцы над движением властвуют. В силу живой сократительности волокон они переменяют положение костей, отчасти способствуют образованию полостей и укрытию заложенных там органов, наконец, своей массивностью главным образом определяют форму массы и вес. Для изучения была взята собственная надпяточная, одна из изряднейших, с ноги, уже лишившейся свойств из-за отсутствия пучка колена. Ну, тут понятно, в мышцах — у бога бы выскочил последний глаз, если бы он написал иначе — зиждется intentio [38] более всего.

Свистопляска вокруг пещеры Гуттунга, то бишь ангиология. Расходящиеся от сердца тоннели тащат кровь, при посредстве других известные соки приходят в соприкосновение с ихором. Вместе они — положение и ход перепончатых трубок, разветвляющихся в виде сети и пронизывающих почти все альвадоли. Такое прикосновение через iter repetens [39], ибо, вроде как, с кровью по телу струится и нефть. Вторые же, хоть и способствуют поддержанию этой жизни, но наполнены очень лукавыми, а потому ближе к конунгам Гардарики, гуморами, поскольку очень болезненны и в случае малейшего недуга всей системы распаляются и дают знак прочим, что можно напасть.

К концу дышится тяжело, можно сказать, гребёт на одной привитой трудной жизнью стойкости, бледный и более не чувствующий ни голода, ни тошноты мальчик давно себя похоронил и лишь старается успеть побольше, пока уже не контролируемый им процесс встанет.

Неврология. Однако тут пришлось дойти умозаключением, сил почти не осталось, серединные, головные и спинные нервы муспельхеймовых границ и, наконец, ганглии. Они причиняют треск внутри, но нужный, ибо он чувствует, что нельзя ходить по холодной воде, нельзя хватать за язык волка, нельзя paene nihil [40].

Опыт по спланхнологии доканчивал учитель, по его мнению, величайший из волхвов Иётунфельда и Иостедальсбрё. Сначала он обругал хладное тело — теперь некому будет таскаться в метель за хворостом. Мальчишка, сколь много ты не прав и сколь много отважен, только не пытайся объяснить себе валькирию, как встретишь её на ледяных просторах), пристали к берегам Норвегии. Я уже не тот, что прежде — так большинство приветствовало друзей и близких.

Опровержение неортодоксального подхода тогда, к концу, успело сделаться для них этаким определением при судьбе, но не могущим повлиять на её vigorem [41]. Плевать им, особенно теперь, что специфические христианские догматы изъяты из области доказуемого, никто из восьмерых так никогда не считал, даже в молодости, когда в воздухе витала опасность распасться на какой-нибудь там страх, чревоугодие или что ещё, но тоже слабо выраженное. Так, по их мнению, выглядел главный явленный им знак. Каменный пенис перед перекрывающей перешеек трапецией на заливных лугах, это неспроста, что-то там взаимно подчинено друг другу, но только не плодотворная субстанция и их конгломерат, изначально, как теперь понятно, vitiosus [42]; как же так, Боже мой, ну отчего, отчего всё вышло настолько глупо и это понятно только в конце?